Genya Turovskaya  (Женя Туровская)
Translator

on Lyrikline: 4 poems translated

from: 俄文 to: 英文

Original

Translation

КРАСНОЕ СМЕЩЕНИЕ (I) - [Эти парадные выглядят как разграбленные гробницы]

俄文 | Alexander Skidan

Эти парадные выглядят как разграбленные гробницы.

Склепы, подвергшиеся нашествию и поруганию с черного входа истории – в эпоху, что сама давно уже отошла в область преданий.

Иные производят впечатление лабиринтов, уводящих в толщу воспоминаний о ледниковом периоде.

Двойная экспозиция позволяет обнаружить призрачную, галлюцинаторную природу этих последних.

Они отслаиваются от сетчатки подстать ветшающей, облезающей штукатурке, за которой проступают все новые и новые геологические слои.

Вслед за их чередой, в зыбкой патине оплывающих контуров, не успевающих, неспособных сложиться в образ, взгляд упирается в стигматы лучащейся прозрачности, почти пустоты.

Так время совершает мертвую петлю.

И вместе с медленным просачиванием его вязкой, тягучей субстанции в зрачок, история совпадает с собственным истоком: насилием.

Точка кристаллизации.

Мессианское застывание хода событий.

Развоплощение равно здесь обретению зрения.

Сверкающий магниевый рубец, сшивающий его обезображенные лоскутья.

Эхо, отпавшее от влажной стихии голоса  и блуждающее в стоячей воде амнезии. Реликты повальной экспроприации.

Очень скоро эти парадные обретут совсем другой вид.

Скорбь выйдет из моды (уже вышла).

Мы присутствуем при последних проблесках исторической истины – ее руинах. Континуум истории должен быть взорван.

© Alexander Skidan / Александр Скидан
Audio production: Haus für Poesie, 2017

RED SHIFTING (I) - [These entranceways look like plundered tombs]

英文


These entranceways look like plundered tombs.

Crypts, subjected to invasion and desecration through the back door of history – during an epoch which itself has long ago departed into the realm of legend.

Others produce the impression of labyrinths, withdrawing into the thick of recollections of the ice age.

Double exposure allows one to discover the ghostly hallucinatory nature of the latter.

They flake away from the retina, as though decaying, peeling plaster, under which emerge ever new geological layers.

Behind their procession, in the rippling patina of softening contours that have no time, no capacity to form into an image, the gaze rests on the stigmata of radiant transparency, nearly emptiness.

This is how time closes the dead loop.

And together with a slow seepage of its viscous, glutinous substance into the pupil, history coincides with its own origin: violence.

The point of crystallization.

The messianic coagulation of the course of events.

Deincarnation is equal here to the acquisition of sight.

Glistening magnesium scar stitching together its disfigured tatters.

Echo, fallen away from the moist element of the voice, and wandering in the stagnant water of amnesia. Relics of endemic expropriation.

Very soon these entranceways will acquire a wholly different look.

Grief will go out of fashion (has already gone out).

We are present at the last gleams of historical truth – its ruins.
The continuum of history needs to be exploded.

Translated from Russian by Genya Turovskaya (Женя Туровская)

КРАСНОЕ СМЕЩЕНИЕ (II) - [Когда G. переходит на английский язык]

俄文 | Alexander Skidan

Когда G. переходит на английский язык, она словно бы отслаивается, как переводная картинка, от расплывающегося образа себя же самой, с которым, казалось бы, породнилась.

Речь преображается, становится неуступчивей, суше; в ней пробуждаются властные нотки неуемности, силы влекущие и отталкивающие, вытесняющие в какой-то вакуум.

Она словно бы отстраняется и с этой дистанции овладевает собой.

Рот сведен в самодостаточном плеоназме.

Замкнут на неприступную идиому.

Запечатан латиницей.

Замкнутость, переходящая в безмерную чуждость, пьянит, как иных – крохотная родинка или шрам на лопатке.

Или легкая асимметричность черт.

Я фетишизирую голос.

Его ствол уходит корнями вниз, в пучину горла, водоворот пищевода, хлев живота, в вавилонские ясли блуда, где так вольготно тонуть.

Причем всякий раз я уподобляюсь ему все больше и больше.
Завораживающая близость.

Just say it.

Она доставляет мне удовольствие – языком, на котором я едва успеваю за ней угнаться, чувствуя, как сам превращаюсь в чужестранца себе самому.

Переведи.

Все чаще и чаще это удовольствие начинает причинять боль.


------------------------------------------------------------------------------

(what a horrifying dream...and yes, very kafkian. it seems to me to have so much to do with the power of language – you pronounce yourself guilty, you are pronounced to be arrested – your confinement is in word only – you can leave but you choose to stay. the source of your guilt (hashish) is simultaneously symbolic of home (the keys). you want to write a novel but remember that you are in russia – you can escape to new york, but you lack the "keys" to get in. and so you live below ground, in a small civilization, a sub(way) culture – where life with its movements and celebrations goes on.

strange, but not so strange...)

© Alexander Skidan / Александр Скидан
Audio production: Haus für Poesie, 2017

RED SHIFTING (II) - [When G. moves into the English language]

英文


When G. moves into the English language, it’s as if she peels away, like a transfer sheet, from the blurring image of herself, with which, it would seem, she had become related.

The language is transforming, becoming unyielding, drier; commanding little notes of irrepressibility are awakening in it, and forces, attracting and repelling, squeezing into some sort of vacuum.

It’s as if she is moving away and with distance, she is taking possession of herself.

Her mouth has been contracted into a self-sufficient pleonasm.

Locked in an impregnable idiom.

Sealed by the Roman alphabet.

An isolation, passing into boundless estrangement, intoxicates, as it does others - a tiny birthmark or a scar on the shoulder blade.

Or the slight asymmetry of features.

I fetishize the voice.

Its trunk descends with roots, into the deep of the throat, the whirlpool of the esophagus, the bread of the stomach, into the Babylonian manger of debauchery, where you can drown with such abandon.

And, every time, I assimilate it more and more.
Bewitching intimacy.

Just say it.

She gives me pleasure – with her tongue, in which I barely manage to keep up with her, feeling, as if I am turning into a foreigner to my very self.

Translate.

More and more often this pleasure begins to cause pain.


------------------------------------------------------------------------------

(what a horrifying dream...and yes, very kafkian. it seems to me to have so much to do with the power of language – you pronounce yourself guilty, you are pronounced to be arrested – your confinement is in word only – you can leave but you choose to stay. the source of your guilt (hashish) is simultaneously symbolic of home (the keys). you want to write a novel but remember that you are in russia – you can escape to new york, but you lack the "keys" to get in. and so you live below ground, in a small civilization, a sub(way) culture – where life with its movements and celebrations goes on.

strange, but not so strange...)

Translated from Russian by Genya Turovskaya (Женя Туровская)

КРАСНОЕ СМЕЩЕНИЕ (III) - [Свидригайлов уезжает в Америку]

俄文 | Alexander Skidan

Свидригайлов уезжает в Америку.

Об этом его «отъезде» я делал доклад в 1994 году в университете Айовы.

После доклада один чилийский писатель
с начинающей входить в моду эспаньолкой
попросил меня написать для него фамилию Свидригайлов латиницей.

Он читал «Преступление и наказание», но не помнил, чтобы там был такой персонаж.

Эй, вы, Svidrigaylov.

Что вы думаете об удовольствии?

Оно – то, что каждый сам себе представляет.

А о боли?

Боль – это нечто иное, нежели удовольствие, но не настолько, чтобы являться его противоположностью. В некоторых случаях удовольствие возникает при условии определенного ритмического чередования болевых ощущений.

Вы полетите на воздушном шаре с Бергом?

Возможно.

Вы боитесь смерти?

Когда я фотографирую себя одного на вокзалах или в аэропортах, я выбрасываю или разрываю фотографию на маленькие кусочки, которые я позволяю себе выбросить через окно, если это поезд, или оставляю их в пепельнице или журнале, если это самолет.

(Пауза.)

Страх перед смертью лишен собственного содержания, это аналог страха перед кастрацией.

…………………………………………………….
Присутствовала ли на этом докладе Г.? Не помню.

В любом случае, она отредактировала мой текст, более того, переписала его набело. Мне хватило бесстыдства сделать это ее руками (рукой).

© Alexander Skidan / Александр Скидан
Audio production: Haus für Poesie, 2017

RED SHIFTING (III) - [Svidrigaylov is leaving for America]

英文

Svidrigaylov is leaving for America.

About this “departure” of his I gave a talk at the University of Iowa in 1994.

After the talk a Chilean writer
sporting a newly fashionable goatee
asked me to write down Svidrigaylov’s name in the Roman alphabet.

He had read ”Crime and Punishment” but didn’t remember there was such a character.

Hey, you, Svidrigaylov.

What do you think of pleasure?

It is – what each person imagines for himself.

And pain?

Pain – Pain is something other than pleasure but not so much other as to be its contrary.
In certain cases pleasure arises in the conditions of a certain rhythmic alternation of painful sensations.

Will you fly in the hot air balloon with Berg?

Possibly.

You aren’t afraid of death?

When I photograph myself alone at train stations or airports I throw away or tear up the photograph into little pieces, which I allow myself to throw out the window if it’s a train or leave in an ashtray or inside a magazine if it’s a plane.

Pause.

The fear of death lacks its own particular content, it is analogous to the fear of castration.

…………………………………………………….
Was “G” present at the talk? I don’t remember.

In any case, she edited my text, more than that, made a fair copy of it. I was shamelessness enough to do this with her hands (hand).

Translated from Russian by Genya Turovskaya (Женя Туровская)

КРАСНОЕ СМЕЩЕНИЕ (IV) - [Сон накануне приезда G.]

俄文 | Alexander Skidan

Сон накануне приезда G.

В аэропорту я встречаю А., мы едем в город.

Беззаботность, граничащая с безумием.

Потом на скамейке около пруда или какой-то ложбины в парке и в то же время как будто в крохотном скверике на углу Достоевского и Разъезжей. Слева от меня А., справа – Вася Кондратьев в черных косухе, брюках и башмаках, а за ним – кто-то еще. И Вася почему-то поминутно заваливается вперед, «клюет носом», перегибаясь при этом пополам, как гуттаперчевый мальчик, и нам приходится прислонять его тело к спинке скамьи, точно он пьяный или заснул.  

Непонятно, как мы вообще пришли с ним сюда.

Затылком ощущается соседство улицы, отделенной от нас зарослями (вполне иллюзорными): так ведь не может долго продолжаться, надо что-то делать (в смысле, с телом).

В какой-то момент я замечаю, что впереди маячит стена. Мало-помалу она вырисовывается, точно вплотную надвигается сама реальность. Это стена телефонной станции. Место вдруг начинает ощущаться как знакомое (до этого мы были «нигде»).

Словно объектив, через который я смотрю, навели на резкость.

Ужаса я не чувствую, просто В. надо время от времени «выпрямлять».

Теперь А. 

Как всегда, ее появление – непереносимое счастье. Я думал (все мы думали), что ты умерла, а ты, оказывается, просто отсутствовала. Долго-долго. Почему? Так было надо. Но это без слов, одними взглядами.

Любованье.

Точно в самом прикосновении сокрыта преграда.

Опять-таки, как если бы сон использовал мое знание себе во благо, ведь мое знание в том и состоит, что прикоснуться – нельзя.

На руках у меня два мертвеца.

Хочу ли я воскресения А.?

Судя по навязчивости, с какой она возвращается ко мне, – абсолютно. 

Стало быть, я хочу чуда?

Безумие.

Однако у этого безумия, у этого чуда есть «прототип».

Ночной звонок А. из Америки.


«Ничего другого не остается, кроме желания организма умереть на свой лад. И не частично на свой, частично на чужой лад: только по-своему».

Мысль, которую я не в силах оказался произнести в слух.      

(На миг мне показалось, что я коснулся ее.)

© Alexander Skidan / Александр Скидан
Audio production: Haus für Poesie, 2017

RED SHIFTING (IV) - [Dream on the eve of G’s arrival]

英文

Dream on the eve of G’s arrival.

I meet A. at the airport, we are riding to the city.

Insouciance bordering on insanity.

Later on a bench near a pond or some kind of gully in the park, and at the same time as though in a tiny garden on the corner Dostoevsky and Razyezhaya Street. To my left is A. To my right Vasya Kondratiev in a black motorcycle jacket, pants and shoes, and behind him—someone else. And Vasya is constantly falling forward, “nodding off”, bending in half like a gutta-percha boy, and we have to lean his body against the back of the bench as if he were drunk or falling asleep.

It’s unclear how we came here with him at all.

With the back of the head I can feel the proximity of the street separated from us by a (rather illusory) thicket. It can’t go on like this much longer, one has to do something. With the body that is.

At a certain moment I notice that a wall glimmers ahead. Little by little it becomes more definite, as if reality itself were moving closer and closer to us. It’s the wall of the telephone station. The place suddenly starts to feel familiar. (Before we were “nowhere”.)

It’s as though the lens I was looking through was brought into focus.

I don’t feel horror. It’s just that V. needs to be straightened up from time to time.

Now A.

As always her appearance is an unbearable happiness. I thought, we all thought that you died, but it turned out you were just away. For a long time. Why. It had to be like that. But this without words, with gazes only.

Adoration.

As if the very contact hides a barrier.

And again, as if the dream used my knowledge for its own benefit, since my knowledge consists precisely in that touch is impossible.

I have two dead people on my hands.

Do I want the resurrection of A.

Judging by the persistence with which she returns to me – absolutely.

Therefore it’s a miracle that I want.

Madness.

However this madness, this miracle has a prototype.

A.’s nocturnal phone call from America.


"Nothing else remains besides the desire of the organism to die according to its way. And not partially in its own and partially in someone else’s. Only in its own way."

I thought I didn’t have the power to say it out loud.

(For a second it seemed that I had touched her.)

Translated from Russian by Genya Turovskaya (Женя Туровская)