Einārs Pelšs 
Translator

on Lyrikline: 15 poems translated

from: русский to: латышский

Original

Translation

Баллада о симпатических чернилах

русский | Gali-Dana Singer

— Но обо всём, что здесь увидишь, ты обязана молчать, —
я сказала ржавой ночью,
повторила лунным днём.
Утлый вечер обернулся
утром ветреной ветлой.

— Но обо всём, что здесь увидишь, ты обязана молчать, —
я твердила многоточьем,
твердь ходила ходенём.
Cмерть вела пунктиром пульса,
уводила с глаз долой.

— Но обо всём, что здесь увидишь, ты обязана молчать, —
я, зажмурившись, стояла
в сердце беглого огня,
звон потерянный унылый
раздавался за спиной:

— Но обо всём, что здесь увидишь, ты обязана молчать. —
хмарь была мне одеялом,
белым небом — простыня,
и постель моя простыла
и постыла подо мной.

— Но обо всём, что здесь увидишь, ты обязана молчать, —
и, неискренности искру
высекая из кремня,
так я свой закон чернила,
что словарь сожгла дотла.

— Но обо всём, что здесь увидишь, ты обязана молчать, —
искус претерпев, но искуп
уплатить повременя,
я бесцветные чернила
на бумажный лью атла́с.

from: Гали-Дана Зингер. Взмах и взмах
Ozolnieki: Literature without borders, 2016
ISBN: 978-9934-8568-5-3

Balāde par neredzamo tinti

латышский

– Bet par visu ieraudzīto stāstīt nedrīksti neko, –

teicu dienas mēnesnīcā,

teicu naktī rūsganā.

Vīta vakars – pārveidojās

Rītā baltā vītolā.


– Bet par visu ieraudzīto stāstīt nedrīksti neko, –

daudzpunktē es skandināju,

zeme staigāja zem kāju.

Nāve vilka punktlīniju,

aizvilka no acīm nost.


– Bet par visu ieraudzīto stāstīt nedrīksti neko, –

cieši aizmiegusi acis

skrejugunī stāvēju,

drūmi, apjukuši zvani

aizmugurē skanēja:


– Bet par visu ieraudzīto stāstīt nedrīksti neko, –

padebeši – mana sega,

palags – baltās debesis,

palicis man gultā salti

un pagalam apnicis.


– Bet par visu ieraudzīto stāstīt nedrīksti neko, –

un ar kramu uzšķildama

malduguņu dzirksteles,

savu likumu tā pēlu,

ka jau pelnos vārdnīca.


– Bet par visu ieraudzīto stāstīt nedrīksti neko, –

teju uzveikusi kāri,

izpirkumu vilcinot,

neredzamo tinti leju

lapaspušu atlasā. 

No krievu valodas atdzejojis Einārs Pelšs
Gaļi-Dana Zingere. Trīs balādes // Punctum, 24.08.2018.

[внутри сна просыпаются спящие, проснувшиеся...]

русский | Galina Rymbu

внутри сна просыпаются спящие, проснувшиеся
дремлют в железных шезлонгах, в кротовьих норах.
политика отсутствия перекидывается в картишки сама с собой.
внутри каждого знака — прямой коридор, по которому
идёшь один.

нет смысла осматриваться. от испуга
сжимать кулаки в карманах, вскидывать тело
темноте навстречу, ведь завтра
не обнаружится и следов такого исхода.

солнце
встаёт над грудой зданий, внутри событий,
где ежедневно,
получив удостоверение неоморта,
перекатывается ещё один, ещё двое.

«красота в глазах смотрящего», —
сплюнув, скажет земле правый. и будет прав —
если эти глаза вырвать, мы узнаем, что там —
внутри каждого способа действовать, видеть
есть мелкие зёрна, трудные семена.
если их собрать, то и здесь вновь возможно посеять
смуту и хлеб.

© Galina Rymbu
Audio production: Haus für Poesie / 2016

[sapnī mostas aizmigušie, pamodušies...]

латышский

sapnī mostas aizmigušie, pamodušies 
snauž dzelzs guļamkrēslos, kurmju alās.
prombūtnes politika pati ar sevi sit kārtis.
katrā zīmē – taisns koridors, pa kuru
ej viens.

nav jēgas raudzīties apkārt. bailēs
žņaugt dūres kabatās, mesties
pretim tumsai, jo rīt
no tā vairs nebūs nekādu pēdu.

aust
saule pār ēku grēdām, notiekošajā, 
kur ik dienu, 
saņemot neomorta apliecību, 
veļas vēl viens, vēl divi.

„skaistums ir skatītāja acīs”, –
nospļāvies zemei bildīs taisnais. un viņam būs taisnība – 
ja šīs acis izraut, mēs uzzināsim, ka tur –
katrā darbības, skatīšanās veidā –
ir mazi graudiņi, grūtas sēklas.
ja tās savākt, tad arī šeit iespējams sēt 
nemierus un maizi.


[разъясняющая всё кровь животных...]

русский | Galina Rymbu

разъясняющая всё кровь животных
политика: животные в хижине решают как быть
ветерок в волосах смуглых животных
утробные крики белых слонов

двигаясь внутри экономических систем,
сбрасывая кожу, роняя шерсть
«критика чистого разума» рассечена когтем
половые акты в лагуне, тёмная жидкость, всхлипы...

смерть на острие памяти
старый вожак в утеплённом гробу перенесён через сибирскую степь
на синих фуфайках фрагментарные следы охоты, яростное цветение фонем
чувственные раны на тёплом мясе в глухом сознании овода

в холодные зимы мы собирались сами
звонили из хижины отсутствующим друзьям
создали лес советов, гаремы режимов
и только один вышел жить

этика: хотят есть
свершаясь в мертвенных знаках

© Galina Rymbu
Audio production: Haus für Poesie / 2016

[Вся столица сияла, сияла да толковала...]

русский | Linor Goralik

Вся столица сияла, сияла да толковала,
как Маруся над лесом летала да токовала.
Вся станица слушала, слушала да кивала,
как Маруся певала:

    Да, допускаю, что будущее тревожно,
    но войско Твоё отважно.
    Из того, что нужно, многое невозможно
    и потому неважно.
    Всё, что от Бога, страшно.
    Всё, что от мамы, ложно.
    Всё остальное, в целом, совсем несложно:
            Смерть непреложна,
            Истина неизбежна.

У Маруси два пулевых, одно ножевое.
Немцы её того – а она живая.

from: Подсекай, Петруша
Москва: АРГО-РИСК; Книжное обозрение, 2007
ISBN: 5-86856-139-2
Audio production: Aquanaut studio (2012)

[Pilsēta mirdzēja, mirdzēja un mēļoja vienā laidā...]

латышский

Pilsēta mirdzēja, mirdzēja un mēļoja vienā laidā
par Marusju, kas virs meža dūdojot laidās.
Visi ļautiņi klausījās, piekrītot māja
tam, ko Marusja skandināja:

   Jā, pieļauju, ka nākotne nežēlīga,
   bet tava draudze bezbailīga.
   No vajadzīgā daudz neiespējamā, nevarīgā
   un tāpēc nesvarīgā.
   Viss, kas no Dieva, šausmīgs.
   Viss, kas no mammas, mānīgs.
   Viss pārējais vienkāršs un nemainīgs:
             Nāve liktenīga,
             Patiesība nešaubīga.

Marusjai – divas ložu un viena naža brūce.
Vācieši domāja – stīva, bet viņa dzīva.

No krievu valodas atdzejojis Einārs Pelšs

[Он нисходит, а тот как раз выходить...]

русский | Linor Goralik

Он нисходит, а тот как раз выходить, и они встречаются у реки, —
многоногой, влачащей по мутным волнам барсетки, сумочки и тюки,
изливающейся из первого к Рождественке, к Воскресенке,
из последнего — в мёртвые чёрные тупики.

Им обоим пора бы уже начать — а они молчат
и глядят друг другу через плечо.
А вокруг всё течёт себе и течёт, никто их не замечает, —
только дежурный у эскалатора что-то чует,
нервничает, когтями оглаживает рычаг.

Это пятница, восемь вечера, жар подземный, измученные тела,
а они читают в глазах друг друга о своих заплечных, говорящих: «Я за тобой пришла», —
и бледнеют, склоняют увенчанные чела, —

и не оборачиваются.

Потолок не сворачивается.
Лампы не чернеют, не источают чад.

И тогда дежурный у эскалатора переступает копытами, медленно вдавливает рычаг.

Эскалаторы замедляют ход.
Предстоящие выходу падают на чело.
Над Москвой остаётся ночь, всё черным-черно.
Эти двое невидящими глазами глядят вперёд, —
и Христос безмолвствует,
и Орфей поёт:

«Нет, у смерти нет для меня ничего.
          Нет, у смерти нет для меня ничего».

from: Подсекай, Петруша
Москва: АРГО-РИСК; Книжное обозрение, 2007
ISBN: 5-86856-139-2
Audio production: Aquanaut studio (2012)

[Viņš taisās lejup, bet tas grasās izkāpt...]

латышский

Viņš taisās lejup, bet tas grasās izkāpt, un viņi satiekas pie upes, —
daudzkājainas, velkošas dulķainos viļņos portfeļus, somiņas un saiņus,
tekošas iz pirmā uz Dzimšansvēti, uz Debeskāpi,
no pēdējā — uz mirušiem melniem strupceļiem.     

Tiem abiem būtu jāsāk — tak viņi klusē
un skatās viens otram pār plecu.
Bet apkārt viss plūst un ierasti ceļu mēro, neviens viņus neievēro, —
vienīgi dežurants pie eskalatora kaut ko jauš,
nervozē, sviru ar nagiem glauž.

Ir piektdiena, astoņi vakarā, pazemes svelme, samocītas miesas,
bet viņi lasa viens otra acīs par stāvošo aiz sevis tepatās,
kas saka: „Es atnācu pēc tevis, savas tiesas,” —
un nobāl, noliecot kronētās galvas un neatskatās.

Griesti nesagāžas.
Lampas neapdziest, neizdala tvana gāzi.

Un tad pie eskalatora sāk mīņāties un  nospiež sviru dežurants āzis.

Eskalators palēnina gaitu tūlīt.
Ārup slīdošie uz pierēm krīt.
Maskavā aizvien ir nakts, viss melnā tīts.
Šie divi neredzīgām acīm lūko ko ieraudzīt, —
un Kristus nerunā,
un Orfejs dzied tā:

„Nē, nāvei manim nav itin nekā.
     Nē, nāvei  manim nav itin nekā.”

No krievu valodas atdzejojis Einārs Pelšs

[Как в норе лежали они с волчком...]

русский | Linor Goralik

Как в норе лежали они с волчком, —
зайчик на боку, а волчок ничком, —
              а над небом звёздочка восходила.
Зайчик гладил волчка, говорил: «Пора»,
а волчок бурчал, — мол, пойдём с утра, —
словно это была игра,
словно ничего не происходило, —
              словно вовсе звёздочка не всходила.

Им пора бы вставать, собирать дары —
и брести чащобами декабря,
и ронять короны в его снега,
слепнуть от пурги и жевать цингу,
и нести свои души к иным берегам,
по ночам вмерзая друг в друга
(так бы здесь Иордан вмерзал в берега),
укрываться снегом и пить снега, —
потому лишь, что это происходило:
              потому что над небом звёздочка восходила.

Но они всё лежали, к бочку бочок:
зайчик бодрствовал, крепко спал волчок,
              и над сном его звёздочка восходила, —
и во сне его мучила, изводила, —
и во сне к себе уводила:
шёл волчок пешком, зайчик спал верхом
и во сне обо всём говорил с волчком:
              «Се, — говорил он, — и адских нор глубина
              рядом с тобой не пугает меня.
              И на что мне Его дары,
              когда здесь, в норе,
              я лежу меж твоих ушей?
              И на что мне заботиться о душе?
              Меж твоих зубов нет бессмертней моей души».

Так они лежали, и их короны лежали,
и они прядали ушами, надеялись и не дышали,
никуда не шли, ничего не несли, никого не провозглашали
и мечтали, чтоб время не проходило,
чтобы ничего не происходило, —
              но над небом звёздочка восходила.

Но проклятая звёздочка восходила.

from: Подсекай, Петруша
Москва: АРГО-РИСК; Книжное обозрение, 2007
ISBN: 5-86856-139-2
Audio production: Aquanaut studio (2012)

[Kā alā tie gulēja abi...]

латышский

Kā alā tie gulēja abi, —
zaķītis uz sāna, vilciņam uz mutes bij labi, —
            bet debesīs zvaigznīte ausa.
Zaķītis glāstīja vilciņu, sacīja: ”Jāatstāj miga.”
„Iesim no rīta,” vilciņš burkšķēja gausi,
it kā te spēlēts tika,
it kā nekas nenotika,
it kā zvaigznīte neuzausa.

Tiem laiks būtu celties, veltes vākt
un decembra biezoknī ceļu sākt,
kļūt akliem vētrā un cingu rīt,
kad kroņi no galvām sniegā krīt,
uz citiem krastiem savas dvēseles nest
un naktīs ledojot blakus dvest,
ar sniegu segties un sniegu ēst
(tā Jordānas upe še izsaltu sausa), —
vien tāpēc, ka noticis tas:
            vien tāpēc, ka debesīs zvaigznīte ausa.

Bet viņi gulēja, sānus glauda:
zaķītis nomodā, vilciņš snauda,
un pāri tā sapnim zvaigznīte ausa, —
un sapnī mocīja, prātu jauca,
pie sevis sauca:
vilciņš gāja, zaķītis virsū jāja
un sapnī par visu izrunāja:
„Pat dziļās alas, kas peklē gaida,
ja esam kopā, neatbaida.
Kam Viņa veltes man galu galā,
ja varu gulēt starp tavām ausīm šai alā?
Un kāpēc man par dvēseli jāgādā?
Tavos zobos — nemirstīga tā.”

Tā nu tie gulēja — bez kroņiem, gluži gausi,
cerēja un neelpoja, kustināja ausis,
nekur ne gāja, ne nesa, ne sludināja,
vien vēlējās, lai nekas nenotiek, lai laiks stājas, klausa, —
tak debesīs zvaigznīte ausa.

Tak nolādētā zvaigznīte ausa.

No krievu valodas atdzejojis Einārs Pelšs

[Смерть, возвратившись с кладбища...]

русский | Linor Goralik

Смерть, возвратившись с кладбища,
не проходит на кухню ужинать,
а прямо в ботинках валится на кровать
и быстро, обессиленно засыпает.
Ты задерживаешь вилку в воздухе.
Нужно пять-шесть секунд, чтобы приступ раздражения
отступил перед аппетитом, —

как по утрам, когда она наваливается сверху
и начинает елозить
и целоваться.

from: Подсекай, Петруша
Москва: АРГО-РИСК; Книжное обозрение, 2007
ISBN: 5-86856-139-2
Audio production: Aquanaut studio (2012)

[Nāve, pārnākusi no kapsētas...]

латышский

Nāve, pārnākusi no kapsētas,
nenāk virtuvē vakariņot,
bet ar visiem zābakiem nespēkā iekrīt gultā
un ātri aizmieg.
Tava dakšiņa sastingst gaisā.
Pēc piecām sešām sekundēm dusmas
pieveiks izsalkums, —

kā no rītiem, kad šī uzveļas,
dīdās
un skūpstās.

No krievu valodas atdzejojis Einārs Pelšs

[Вот красным лесом красная лиса...]

русский | Linor Goralik

Вот красным лесом красная лиса, –
а он лежит, смешавшись с автоматом,
в осеннем красном буром чернозёме,
неглубоко, –
                          и вот лиса несётся,
пересекая сердце, горло, сердце, –
подскакивает, лапой влезши в душу,
отряхивает лапу, мчится дальше, –
                          И он кричит распавшейся гортанью:

КАКОГО ХУЯ, ГОСПОДИ, – ЗА ЧТО?!

Я не успел – я инвалид по зренью, –
я не успел, – они меня в апреле,
когда уже исход и всё понятно,
когда таких, как я, – едва одетых,
полуслепых, хромых или безусых, –
от киндер, кирхе, запаха из кюхен, –
в зелёный их апрельский красный лес,
где я от крови ничего не видел,
и красный зверь, и горло, сердце, горло –
а я ни разу даже не пальнул,
я не успел –
                          какого хуя, Боже?!

ТАК ДАЙ МНЕ, ДАЙ МНЕ, ДАЙ МНЕ ЧТО-НИБУДЬ!!!

И тут лиса упала и лежит.

from: Подсекай, Петруша
Москва: АРГО-РИСК; Книжное обозрение, 2007
ISBN: 5-86856-139-2
Audio production: Aquanaut studio (2012)

[Lūk, sarkans mežs un lapsa sarkana...]

латышский

Lūk, sarkans mežs un lapsa sarkana, –
bet viņš ar automātu juku jukām
uz rudenīgās sarkanbrūnās zemes
mazliet vien ieracies, –
                                        lūk, lapsa traucas
un žigli šķērso sirdi, rīkli, sirdi, –
lec gaisā, ķepu iebāzusi dvēslē,
tad nopurina ķepu, tālāk drāžas, –
                           viņš kliedz, tak balsene jau salūzusi:

KAS TĀ PAR MAUCĪBU, AK KUNGS, – PAR KO?!

Es nepaguvu, jo man vājas acis,
es nepaguvu – aprīlī tie mani,
kad beigas jau un iznākums ir zināms,
kad citus tādus pašus – viegli ģērbtus,
pusaklus, klibojošus, bezūsainus, –
no kinder, kirhe, smaržojošām kjuhen, –
uz viņu mežu zaļi sarkano,
kur asiņains neko es neredzēju,
un sarkans zvērs, un rīkle, sirds un rīkle –
bet es ne reizes neizšāvu,
es nepaguvu –
                          kas par huiņu, Dievs?!

JEL, DOD MAN, DOD MAN, DOD VISMAZ KAUT KO!!!

Te pēkšņi lapsa nokrita un guļ.

No krievu valodas atdzejojis Einārs Pelšs

[Камень удерживает бумагу...]

русский | Linor Goralik

Камень удерживает бумагу, ножницы вырезают из неё подпись и печать.
Осталось совсем чуть-чуть.

Камень думает: «Ну какой из меня медбрат?
Надо было поступать на мехмат.
Вот опять меня начинает тошнить и качать.
С этим делом пора кончать».

Ножницы думают: «Господи, как я курить хочу!
Зашивать оставлю другому врачу.
Вот же бабы — ложатся под любую печать,
как будто не им потом отвечать».

Бумага думает, что осталось совсем чуть-чуть,
и старается
не кричать.

from: Подсекай, Петруша
Москва: АРГО-РИСК; Книжное обозрение, 2007
ISBN: 5-86856-139-2
Audio production: Aquanaut studio (2012)

[Akmens papīra lapu tur...]

латышский

Akmens papīra lapu tur, šķēres parakstu un zīmogu izgriež tās malā.
Operācija gandrīz galā.

Akmens domā: „Nu, kāds gan es medbrālis? Paties
vajadzēja mehmatā mācīties.
Lūk, atkal vēmiens pie zemes sāk liekt.
Laiks šo darbiņu ratā triekt.”

Šķēres domā: „Ak dies, kā gribas uzpīpēt iet!
Palūgšu citu dakteri – aizšujiet!
Ai, šīs sievas – nevienam zīmogam nespēj liegt,
it kā nenāktos pašām atbildi sniegt.”

Papīra lapa domā, ka palicis pavisam mazliet,
un ciešas
kliegt.

No krievu valodas atdzejojis Einārs Pelšs

Зимняя песня, или Похороны бандита

русский | Viktor Krivulin

собираются свидетели полураспада
песня зимняя звенит звенит за ними
как заржавленная мёрзлая лопата

закопали в землю и завыли
волчьи дети поминая брата
связки рвя голосовые

© Olga Kushlina
from: Из «Новых хореямбов»
ВАВИЛОН: Современная русская литература, 1999
Audio production: Maxim Smirnov

Ziemas dziesma, vai Bandīta bēres

латышский

sabrukuma liecinieki lasās barā klusi
ziemas dziesma zvanīt zvana raudot
tā kā rūsējusi lāpsta sasalusi

brāli zemē apraka un sāka gaudot
vilku bērni: „mierā dusi”
balsīm saites raujot

Latviski atdzejojis Einārs Pelšs

[Ботиночки со скрипом...]

русский | Viktor Krivulin

Ботиночки со скрипом
со смехом пальтецо
Жива одним спасибом
пьяна когда в лицо
ей солнышко и ветер
и даже дождь не в лом

и если лихолетьем
когда-то назовём
её лихие годы
её крутой маршрут —
то не её заботы
а наш загробный труд

© Olga Kushlina
from: Из «Новых хореямбов»
ВАВИЛОН: Современная русская литература, 1999
Audio production: Maxim Smirnov

[čīkst viņas zābaciņi...]

латышский

čīkst viņas zābaciņi
un mētelītis smej
ar pliku paldiesiņu
no dzīves reibstot skrej
tai saulīte glauž vaigu
pat vējš ij lietus – jauks

un ja par traku laiku
reiz viņas mūžu sauks
kad jautrie gadi kūpēs
un aptrūks maršruts skarbs –
tās nebūs viņas rūpes
bet mūsu gala darbs

Latviski atdzejojis Einārs Pelšs

Вид на родное село

русский | Viktor Krivulin

садись придурок на пригорок
пиши придурок пеизаж
родной деревни Кьеркегорок
где после хая и разборок
царят хаос и раскардаш

сажусь пишу читаю канта
малинового. На штанах
пузырится, пестрит ландкарта —
штандарты царские, сплошная пропаганда
приватной жизни в четырёх стенах

при вате женщины, мужчины при оружье
и все твердят прощай прощай прощай
село родимое икра моя белужья
когда-то осетровый край

© Olga Kushlina
from: Из «Новых хореямбов»
ВАВИЛОН: Современная русская литература, 1999
Audio production: Maxim Smirnov

Skats uz dzimto ciemu

латышский

kāp pakalniņā plāngalviņa
un pantiņo par peizāžu
šī ciema Kjerkegoriņ antiņ
kur rimstot juceklim un cīņām
redz haosu un postažu 

še piesēžu un lasu kantu
kas violets.Uz stilbenēm
man plāta raiba lauku karte –
ar cara standartiem un klaju propogandu
par dzīvi privātu priekš stulbeņiem

ar vati sievietes ar kara rīkiem vīri
un visi sauc atā atā atā
ai beluga ai stores melnie ikri
reiz manā dzimtā novadā

Latviski atdzejojis Einārs Pelšs

Чудное мгнове

русский | Viktor Krivulin

зачем ты чудное мгнове
в моей засело голове
обломком части неприличной
от некой статуи античной?

пускай набоков пояснит
что означает русский стыд
и срам, и детородный орган
метафизическим восторгом
как полотенчиком прикрыт —

зачем? за что и от кого? —
Гармония ведь божество
на проводе, на связи с нами
чтобы не видели но знали:
там нечто есть, где нету ничего

© Olga Kushlina
from: Из «Новых хореямбов»
ВАВИЛОН: Современная русская литература, 1999
Audio production: Maxim Smirnov

Brīdis brī

латышский

kam neliek mierā rinda šī
man prātā laimes brīdis brī ?
kā atlūza kā kauna daļa
no skulptūras man mutē maļas

nabokovs šo lai izskaidro
par kaunēšanos krievisko
ja radīšanas orgāns redzams
tas mistiskajā jūsmā sedzams
ar dvielīti lai neredz to –

kāpēc? par ko? kā dēļ? no kā?
jo Harmonija dievišķā
pa vadiem plūst lai mums ko paustu
lai neredzētu tomēr jaustu:
tur ir kaut kas kur nav nekā

Latviski atdzejojis Einārs Pelšs

Самое то

русский | Viktor Krivulin

дворянин сидит в усадьбах
шляхтич по полю пылит
хирш на похоронах-свадьбах
душу людям шевелит

я мурлычу мендельштама —
что-то с пеньем аонид
связанное но не прямо:
слева тополь справа скит

посредине — это само
что рыдается навзрыд

© Olga Kushlina
from: Из «Новых хореямбов»
ВАВИЛОН: Современная русская литература, 1999
Audio production: Maxim Smirnov

Tieši tas

латышский

muižnieks mantu krāj un tērē
šļahtičs lauku putekļo
hiršs arvienu kāzās-bērēs
ļaudīm dvēsles jutekļo

es par aonīdām bieži
murminu kā mendelštams
tādu pašu bet ne tieši:
apse šur, tur dieva nams

un starp tiem – pa vidu cieši
tas kas balsī izraudams

Latviski atdzejojis Einārs Pelšs