Anatoly Kudryavitsky  (Анатолий Кудрявицкий)
Translator

on Lyrikline: 10 poems translated

from: немецкий, шведский, английский to: английский, русский

Original

Translation

Rolandslied

немецкий | Nora Bossong

Und gingen wir durch meine Mutterstadt
fast lautlos, sprach er nichts, als bliebe es so
ungesagt und lag in diesem Sommertag
ein heißes Flüstern, gab uns kein Baum,
kein Tunnel Schatten, ließ meine Hand von
seiner Hüfte ab und fragte er mich nach
des Laudons Grab - ich weiß nicht, glaub,
er wollte nicht mehr weiter,
mein Vater.

© Nora Bossong
from: unveröffentlicht
Audio production: 2007, Literaturwerkstatt Berlin

Song of Roland

английский

And we went through my home town
almost silently, he said nothing, as though everything
had to remain unsaid, hot whisper
lingered on that summer day,
no tree cast a shadow, no tunnel,
he removed my hand from
his hip and inquired about the location
of von Loudon's grave – I guess, he
no longer wanted to go farther,
my father.

Translated from the German by Anatoly Kudryavitsky and Yulia Kudryavitskaya

Tierleben [0]

немецкий | Felix Philipp Ingold

0

Im Anfang war
das Wort ein Ort. Noch
fern vom Namen
und noch ungeschieden
vom Ruch – Geist
wie Bewegung! – der Natur.
Ruht nah
dem Rätsel das die Lösung
ist. Das Knirschen
dieses oder jenes Kontinents.
Das Wummern der Meere.
Das Pochen wo
das Blut beginnt. Wo der
Ja!-Leib klart. Und
wie im Märch...
Das Spieglein an der Wand.
Wie's tobt. Die Schönheit im Auge
des Andern.

© Urs Engeler Editor
from: Wortnahme. Jüngste und frühere Gedichte
Basel: Urs Engeler Editor, 2005
Audio production: Sprachkunstreihe 3durch3,
veranstaltet vom Kunsttempel Kassel und der Stiftung Brückner-Kühner
in Kooperation mit der Stadtbücherei Stuttgart

Animal Life [0]

английский

In the beginning was
the word for a berth. Farther
from the name
and still indistinguishable
from the stench – spirit
as movement! – of nature.
Close to the puzzle,
which is
a solution. The grinding
of a continent, one or another.
The rumbling of the sea.
The throbbing where
the blood comes from. Where
the Yes!-body appears. And,
like in a fairy-tale...
The mirror on the wall.
And rage. Beauty in the eye
of a bystander.

Translated by Anatoly Kudryavitsky and Yulia Kudryavitskaya

First published in Two Lines Magazine, April 2013

Echos Svalg

шведский | Katarina Frostenson

Det röda benet
halsrevet
var sitter hon

skärande och gnisslande
sin såg

röst, vad är du för djur
under stenen

fem famnar
djupt, korallen

© Katarina Frostenson
from: Korallen.
Stockholm: Wahlström & Widstrand , 1999

Эхо в гортани

русский

Красная кость
шейный риф
где она сидит

обрезки скрежет
внутренняя пила

голос – что ты значишь
для зверя
под камнем

на глубине пяти
футов, кораллы

Перевел на русский язык Анатолий Кудрявицкий

Впервые опубликовано в журнале «Дети Ра» № 4 (42), 2008
First published in Deti Ra magazine, No 4 (42), 2008

Fantomdikt Nr. 16

шведский | Aris Fioretos

Det första du kommer att glömma
Är rösten, en form
Och ingen substans.
Själen
Förblir ett virrvarr,
En vandrande
Erfarenhet. (Var och en lider
I sitt eget helvete,
Ty vi trängs
I vår ensamhet – många –
Men är alla skilda åt
Av en vägg.)
Knappt en femtiodel
Av det du tar till dig
Kommer att assimilieras.
Det övriga förgår
Genom andning,
Avdunstning
Eller liknande.

Bevisa
Att jag var här.

© Aris Fioretos
from: unveröffentlichtem Manuskript
Audio production: 2000 M. Mechner, literaturWERKstatt berlin

Фантомстих 16

русский

Первое, что ты забываешь –
           Голос, форма,
А не вещество.
           Душа,
Как обычно, – бесформенная груда.
           Опыт ошибок
Вместо жизненного опыта. (Каждого
           Терзают в его персональном аду,
                      Ведь нам так тесно
В нашем одиночестве, в совокупности
           Наших одиночеств, потому что
Нас разделяют стены).
Из того, что ты впитываешь,
Лишь ничтожная часть усвоится.
Остальное сгинет,
           Улетучится с выдыхаемым воздухом,
                      Испарится через поры,
                                 Или вообще незаметно исчезнет.

Докажите мне,
Что я здесь был.

Перевел на русский язык Анатолий Кудрявицкий

Впервые опубликовано в журнале «Дети Ра» № 4 (42), 2008
First published in Deti Ra magazine, No 4 (42), 2008

Fantomdikt Nr. 10

шведский | Aris Fioretos

Trötthet, o vilken
Trötthet . . . Alldeles för många
Fåglar, flugor, maskar,
Till att börja med,
Och inte slutar det
Där. Inte en chans.
Min bror fanns inuti mig, min tvilling.
En dag sade han till mig
Att lämna honom. Det var verbet
Han använde: ”lämna”.
Gamle gosse, tänkte jag,
Om jag bara kunde vara
Som du,
Och bli den som blir lämnad.
Men nej –
Sedan länge lever jag i pakt
Med denna närvaro.
Är det detta
Kärleken är till för?
Att skänka oss ett nytt begrepp
Om oss själva?

© Aris Fioretos
from: unveröffentlichtem Manuskript
Audio production: 2000 M. Mechner, literaturWERKstatt berlin

Фантомстих 10

русский

Слабость, ох какая
           Слабость… слишком много
Птиц, мух и червей,
           С этого все начинается
И это ведь не
           Конец. О нет!
Внутри меня был мой брат,
           Мой близнец.
Однажды он велел мне
Покинуть его. Именно так и сказал:
«Покинуть».
           Эх ты, думал я,
Быть бы мне таким
           как ты,
никто бы никого не покидал.
                      А впрочем,
           Я давно уже примирился
С его присутствием.
           Для этого ли
Существует любовь?
           Чтобы дать нам новую концепцию
                      Нас самих?

Перевел на русский язык Анатолий Кудрявицкий

Впервые опубликовано в журнале «Дети Ра» № 4 (42), 2008
First published in Deti Ra magazine, No 4 (42), 2008

After a Day in the History of the City

английский | Peter Sirr

What vagabond bones
and you, too, Ivar the Boneless,
come together now
stench of what plagues
thriving again
and everywhere one turns
places of execution

Who should not prefer
to cross the river
and walk in procession
down the aisle of his own cathedral
with Samuel
Metropolitan of Oxmantown
wanting nothing from him but his title

or say, with Peter Lewis, cathedral proctor
Today came with his men Tady the hellier
to renew the slates
after the heavy snows of Christmas and the frost

© Gallery Press
from: Bring Everything
Oldcastle: Gallery Press, 2000
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2012

После экскурсии «День из истории города»

русский

Сколько неприкаянных костей –
и ты тоже, Ивар Бескостный
великий викинг
собран теперь воедино
зловоние каких эпидемий
ощущается снова
и как же много
мест казни!

всякий предпочтет
пересечь реку
присоединиться к процессии
движущейся между рядами храма
вслед за епископом
Сэмюэлем Метрополитаном из Оксмантауна
его титул значит для них
больше, чем он сам

или скажем, вслед за Питером Льюисом
кафедральным проктором
что писал:
«Сегодня явился с подручными Тэди, кровельщик,
чтобы обновить черепицу на крыше
после рождественских снегопадов и морозов».

Перевел на русский язык Анатолий Кудрявицкий

Впервые опубликовано в журнале «Дети Ра» № 3(17), 2006
First published in Deti Ra magazine, No 3 (17), 2006

Peter Street

английский | Peter Sirr

I’d grown almost to love this street,
each time I passed looking up
to pin my father’s face to a window, feel myself

held in his gaze. Today there’s a building site
where the hospital stood and I stop and stare
stupidly at the empty air, looking for him.

I’d almost pray some ache remain
like a flaw in the structure, something unappeasable
waiting in the fabric, between floors, in some

obstinate, secret room. A crane moves
delicately in the sky, in its own language.
Forget all that, I think as I pass, make it

a marvellous house; music should roam the corridors,
joy patrol the floors, St Valentine’s
stubborn heart come floating from Whitefriar street

to prevail, to undo injury, to lift my father from his bed,
let him climb down the dull red brick, effortlessly,
and run off with his life in his hands.

© Gallery Press
from: Bring Everything
Oldcastle: Gallery Press, 2000
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2012

Питер Стрит

русский

С годами я почти научился любить эту улицу,
где когда-то, куда бы я ни шел,
лицо моего отца белело в окне

и я чувствовал себя пойманным его взглядом.
Сегодня на месте больницы – стройка; я стою здесь,
глупо гляжу в пустоту, ищу это лицо.

Я почти хочу, чтобы меня не покидала эта боль,
неутолимая, тупая, подобная трещине в стене,
притаившаяся где-то внутри, между этажами,

в потайной комнате. В небе деликатно движется
подъемный кран, будто разговаривает на языке жестов.
Забудь все это, думаю я, проходя мимо,

пусть здесь будет хороший, радостный дом, с музыкой,
блуждающей по коридорам, пусть упрямое сердце Св. Валентина
приплывет сюда из церкви на Уайтфрайр стрит

и залечит все раны, поднимет отца с кровати,
поможет ему взметнуться на унылую кирпичную стену –
и ускользнуть отсюда, унося в руках свою жизнь.

Перевел на русский язык Анатолий Кудрявицкий

Впервые опубликовано в журнале «Дети Ра» № 3(17), 2006
First published in Deti Ra magazine, No 3 (17), 2006

Cures

английский | Peter Sirr

(for Hildgard of Bingen)


For jaundice a stunned bat worn around the waist
until it dies for epilepsy glowworms in a cloth
loosely tied, laid on the stomach
for deafness a lion’s ear for melancholy an ostrich
for desire a sparrowhawk, camphor, calandria

For drunkenness a little bitch half drowned
its head rubbed against the veins
for dimness of the eyes a salve of apple leaves
for dropsy the spindle tree for migraine
aloe, myrrh, poppy oil and flour

For barrenness hazelnuts, convolvulus, water pepper
for baldness bear’s grease, ashes of wheaten straw
for the heart storksbill, nutmeg for the devil mulled copper
for vexation compress of aspen for catarrh tansy
for worms cherry seeds for fever tormentil, honey

Rowans plums sapphire emerald in wine
topaz in a ring to show poison for fleas dried earth
for hatred a doe for silence the sea for pride
alabster, oak, leopard, the wrecked sun
creeping to its hut, the night hugging and hoarding

its secret alphabets ...

© Gallery Press
from: The Ledger of Fruitful Exchange
Oldcastle: Gallery Press, 1995
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2012

Целебные средства

русский

От разлития желчи – обвязать оглушенную летучую мышь
вокруг пояса, носить пока не издохнет. От эпилепсии –
насыпать светляков в незастегнутую одежду у живота,
от глухоты – львиное ухо, от меланхолии – страус,
от вожделения – ястреб-перепелятник, камфора и грелка.

От запоя – полуутопленная собачка-сучка,
проводить ее головой по сосудам против тока крови,
от тумана в глазах – мазь из яблоневых листьев,
от водянки – пирамидальный тополь, от мигрени –
алоэ, мирра, маковое масло, мука.

От бесплодия – каштаны, вьюнок, перец,
от облысения – медвежий жир, пепел соломы,
от сердца – герань, мускатный орех, от дьявола –
горячая медь, от неприятностей – осина, от насморка –
пижма, от глистов – семена вишни, от жара – мед,

земляника, рябина, сливы, сапфиры, изумруд в вине,
топаз в перстне, чтобы вытянуть яд. От блох – высушенная земля,
от ненависти – крольчиха, от молчания – море,
от гордыни – алебастр, дуб, леопард, ущербное солнце,
крадущееся в свою лачугу, ночь – всеобъемлющая,

лелеющая свой тайный алфавит…

Перевел на русский язык Анатолий Кудрявицкий

Впервые опубликовано в журнале «Дети Ра» № 3(17), 2006
First published in Deti Ra magazine, No 3 (17), 2006

Picasso's 'Composition Au Papillon'

английский | Thomas McCarthy

When I contemplate your magic gifts tonight,
alone, the back-boiler creaking, the frosty moonlight,
I am reminded that you were Leonardo
reincarnate, the Cuchulain of canvas.
Paint never buckled under such pressure —
Guernica, vulgar goats, the portraits of Olga;
even something as brittle as 'Composition au Papillon'
has the finished look to make gods finite.

In Paris, at fifty-one, you could play God
with cloth, string, a thumb-tack, oil. Truth is
we are all born to an artless, provincial stench.
If we are lucky, Picasso, we die French.

© Thomas McCarthy
from: Seven Winters in Paris
Anvil Press Poetry, 1989
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2012

«Composition au Papillon» Пикассо

русский

Этим вечером, Пикассо, я думаю о твоем волшебстве.
Потрескивает газовый счетчик, луна струит морозный свет.
Мне говорят, ты был Кухулином холста,
в тебе воплотился дух Леонардо.
Никогда еще краски не покорялись столь сильной руке:
Герника, пошлые сластолюбцы, портреты Ольги,
даже интимная хрупкость «Композиции с бабочками»
столь совершенны, что сами боги
сознают предел своих возможностей.

В Париже, когда тебе был пятьдесят один год,
ты мог играть Бога, экспериментируя с тканью, струной,
чертежными кнопками и маслом. Правда в том,
что мы с рождения опутаны провинциальными узами.
Но если нам везет, мы — как ты — умираем французами.

Перевел на русский язык Анатолий Кудрявицкий

Впервые опубликовано в журнале «Дети Ра» № 3(17), 2006
First published in Deti Ra magazine, No 3 (17), 2006

Our Brother the Pope

английский | Rita Ann Higgins

   Sorrow is better than laughter,
        for by a sad countenance the heart is made better.

                                            ECCLESIASTES


Few people know this
but Pope John the 23rd
was a member of our family.
His real name was
Pope John the 23rd Higgins.

He lived with us in Ballybrit,
I can't say he had his own room
but he didn't need it;
he had his own house,
our house.

He was there
when our father
brought home the mackerel,
when Yahweh Curran
whistled his way
round the twelve cottages.

He was there when we
painted the house
for the races
and when we
got the new range
Stanley the 9th.

When he died
nothing was the same.
The mackerel began to stink,
Yahweh Curran didn't whistle
for a solid month,
the picture show in Silk's Shed
was just a runaway wagon
with three wheels.

Our mother cried and cried.
Saint Jude and Saint Agnes
let her down big time,
as for poor Philomena,
she couldn't conjure up

a minor miracle if her life depended on it,
she was gone by the board.

The neighbours who were well clued in
queued up round the cottages
to offer their condolence,
they were soaking in grief.

We're sorry about the mackerel
they said one after the other,
holding their noses.
Our mother cried louder.

© Bloodaxe Books Ltd
from: Throw in the Vowels
Northumberland: Bloodaxe Books Ltd, 2005
ISBN: 1852247002
Audio production: 2008 Literaturwerkstatt Berlin

Наш брат Папа Римский

русский

          Горести лучше, чем смех,
                 ибо печаль умягчает сердце.
                                 Экклезиаст


Немногие знали, что
Папа Иоанн XXIII являлся
членом нашей семьи.
Его настоящее имя было
Папа Иоанн XXIII Хиггинс.

Он жил с нами в Баллибрите.
Я даже не могу сказать, что у него
была отдельная комната,
но она ему была не нужна:
в его распоряжении был весь дом.
Наш дом.

Он был дома,
когда отец принес домой
макрель,
и когда Ягве Курран
насвистывал, обходя
все двенадцать окрестных коттеджей.

Он был дома, когда мы
красили наш дом
по случаю ежегодных
конских бегов,
и когда мы купили
новую кухонную плиту
«Стэнли» девятой модели.

Когда он умер,
все пошло вкривь и вкось.
Макрель провоняла,
Ягве Курран перестал свистеть
на целый месяц,
кинотеатр в Шелковом Сарае
стал похож на фургон переселенца
с отвалившимся колесом.

Наша мать все плакала и плакала.
Святой Джуд и Святая Агнесса
по-настоящему ее подвели,
что же до Филомены,
та не могла сотворить и
крошечного чуда, даже если
ее жизнь зависела бы от этого.
О ней вообще можно было забыть.

Хорошо осведомленные соседи
стояли в очереди перед нашим коттеджем,
чтоб выразить соболезнования.
Их глаза сочились печалью.

«Как жаль, что такое случилось с макрелью!» —
говорил каждый из них,
зажимая нос.
Мать плакала громче.

Перевел на русский язык Анатолий Кудрявицкий

Впервые опубликовано в журнале «Дети Ра» № 3(17), 2006
First published in Deti Ra magazine, No 3 (17), 2006