Dmitry Kuzmin  (Дмитрий Кузьмин)

on Lyrikline: 91 poems translated

from: английский, турецкий, немецкий, белорусский, испанский, украинский, китайский, польский, русский to: русский, английский



The Great Tree

английский | Michael Ondaatje

"Zou Fulei died like a dragon breaking down a wall...

this line composed and ribboned
in cursive script
by his friend the poet Yang Weizhen

whose father built a library
surrounded by hundreds of plum trees

It was Zou Fulei, almost unknown,
who made the best plum flower painting
of any period

One branch lifted into the wind

and his friend's vertical line of character

their tones of ink
—wet to opaque
dark to pale

each sweep and gesture
trained and various
echoing the other's art

In the high plum-surrounded library
where Yang Weizhen studied as a boy

a moveable staircase was pulled away
to ensure his solitary concentration

His great work
"untrammelled" "eccentric""unorthodox"
"no taint of the superficial"
"no flamboyant movement"

using at times the lifted tails
of archaic script,

sharing with Zou Fulei
his leaps and darknesses


"So I have always held you in my heart...

The great 14th-century poet calligrapher
mourns the death of his friend

Language attacks the paper from the air

There is only a path of blossoms

no flamboyant movement

A night of smoky ink in 1361
a night without a staircase

© Michael Ondaatje
Published with permission of the author
from: Handwriting
Toronto: McClelland and Stewart, 1998
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin 2010

Великое дерево


Цзоу Фулэй умер подобно дракону, проломившему стену...

эту строку составил и вывязал
наклонным письмом
его друг поэт Ян Вэйчжэнь

чей отец построил библиотеку
в окружении сотни деревьев сливы

Это Цзоу Фулэй, почти что безвестный,
сотворил рисунок сливы в цвету, наилучший
на все времена

Одна ветвь, воздетая ветром

и писанные его другом символы сверху вниз

тушь всех тонов
— от жирного до водянистого
от тёмного и до бледного

каждый взмах и жест
отточен и неповторим
отзываясь искусству собрата

В библиотеке высоко среди слив
где Ян Вэйчжэнь занимался мальчиком

передвижную лестницу убирали
оберегая его одинокую сосредоточенность

Его великое мастерство
«раскованное» «причудливое» «несравненное»
«ни тени манерности»
«ни единой крикливой ноты»

там и тут воздетыми хвостиками
старинных росчерков

разделяет с Цзоу Фулэем
порывы его и темно́ты


Так что ты был всегда в моём сердце...

Великий поэт-каллиграф XIV века
оплакивает смерть друга

Язык атакует бумагу с воздуха

Есть только путь цветенья

ни единой крикливой ноты

Вечер с дымящейся тушью в 1361-м
вечер без лестницы

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин
Цирк "Олимп"+TV №35 (68), 2021.

Allen Ginsberg dying

английский | Lawrence Ferlinghetti

Allen Ginsberg is dying
It's in all the papers
It's on the evening news
A great poet is dying
But his voice
                     won't die
His voice is on the land
In Lower Manhattan
in his own bed
he is dying
There is nothing
to do about it
He is dying the death that everyone dies
He is dying the death of the poet
He has a telephone in his hand
and he calls everyone
from his bed in Lower Manhattan
All around the world
late at night
the telephone is ringing
This is Allen
                      the voice says
Allen Ginsberg calling
How many times have they heard it
over the long great years
He doesn't have to say Ginsberg
All around the world
in the world of poets
there is only one Allen
I wanted to tell you he says
He tells them what's happening
what's coming down
on him
Death the dark lover
going down on him
His voice goes by satellite
over the land
over the Sea of Japan
where he once stood naked
trident in hand
like a young Neptune
a young man with black beard
standing on a stone beach
It is hightide and the seabirds cry
The waves break over him now
and the seabirds cry
on the San Francisco waterfront
There is a high wind
There are great whitecaps
lashing the Embarcadero
Allen is on the telephone
His voice is on the waves
I am reading Greek poetry
The sea is in it
Horses weep in it
The horses of Achilles
weep in it
here by the sea
in San Francisco
where the waves weep
They make a sibilant sound
a sibylline sound
         they whisper

© L.F.
unveröffentlichtes Manuskript,
Audio production: 2004 M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

Аллен Гинзберг умирает


Аллен Гинзберг умирает
Это во всех газетах
Это во всех вечерних выпусках новостей
Великий поэт умирает
Но голос его
                            не умрёт
Голос его по всей земле
В Нижнем Манхэттене
в своей постели
он умирает
не поделаешь с этим
Он умирает смертью той же что все
Он умирает смертью поэта
Он сжимает в руке телефон
и всем он звонит
из своей постели в Нижнем Манхэттене
В целом мире
поздней ночью
звонят телефоны
Это Аллен
                    голос его говорит
Аллен Гинзберг звонит
Сколько раз они слышали это
на протяжении долгих великих лет
Ему незачем говорить Гинзберг
В целом мире
в мире поэтов
Аллен только один
Я хотел тебе рассказать говорит он
Он рассказывает им что происходит
что на него
Тёмный любовник — смерть
в него впивается
Голос его через спутник летит налегке
над всей землёй
над Японским морем
где однажды стоял он голый
с трезубцем в руке
как молодой Нептун
молодой мужчина с чёрной бородой
на каменистом пляже
Прилив наступает всё выше и чайки кричат
Волны уже над ним смыкаются
и чайки кричат
в cан-францисском порту
Ветер хлещет всё выше
огромными пенными шапками
по пирсам Эмбаркадеро
Аллен на проводе
Голос его на волнах
Я читаю греческую поэзию
Всё море в ней
Кони рыдают в ней
Кони Ахилла
рыдают в ней
здесь в Сан-Франциско
у моря
где волны рыдают
Они воют сиренами
таинственно манят сиренами
            они шепчут

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин">Арт-дайджест «Солонеба», 27.02.2021.

History of the airplane

английский | Lawrence Ferlinghetti

And the Wright brothers said they thought they had invented
something that could make peace on earth
(if the wrong  brothers didn’t get hold of it)
when their wonderful flying machine took off at Kitty Hawk
into the kingdom of birds but the parliament of birds was freaked out
by this man-made bird and fled to heaven

And then the famous Spirit of Saint Louis took off eastward and
flew across the Big Pond with Lindy at the controls in his leather
helmet and goggles hoping to sight the doves of peace but he did not
Even though he circled Versailles

And then the famous Yankee Clipper took off in the opposite
direction and flew across the terrific Pacific but the pacific doves
were frighted by this strange amphibious bird and hid in the orient sky

And then the famous Flying Fortress took off  bristling with guns
and testosterone to make the world safe for peace and capitalism
but the birds of peace were nowhere to be found before or after Hiroshima

And so then clever men built bigger and faster flying  machines and
these great man-made  birds with jet plumage flew higher than any
real birds and seemed about to fly into the sun and melt their wings
and like Icarus crash to earth

And the Wright brothers were long forgotten in the high-flying
bombers that now  began to visit their blessings on various Third
Worlds all the while claiming they were searching for doves of

And they kept flying and flying until they flew right into the 21st
century and then  one fine day a Third World struck back and
stormed the great planes and flew them straight into the beating
heart of Skyscraper America where there were no aviaries and no
parliaments of doves and in a blinding flash America became a part
of the scorched earth of the world

And a wind of ashes blows across the land
And for one long  moment in eternity
There is chaos and despair

And buried loves and voices
Cries and whispers
Fill the air

© L.F.
from: unveröffentlichtes Manuskript
Audio production: 2004 M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

История аэроплана


И те самые братья Райт сказали что кажется изобрели
средство установить вечный мир на земле
(если какие-нибудь не те братья его не захватят)
их летучая чудо-машина взмыла над Китти-Хоком
в птичье царство но птичий парламент перепугался
из-за этой рукотворной птицы и рассыпался в небесах

И тогда знаменитый Дух Сент-Луиса взмыл на восток и
помчал через Лужу (Атлантику) и за штурвалом Линди в кожаном
шлеме и лётных очках надеялся повидать голубей мира но не вышло
А ведь он обогнул Версаль

И тогда знаменитая Летающая лодка взмыла в противную
сторону и помчала через грохот Тихого океана, но тамошние мирные
голуби убоялись странной птицы-амфибии и канули в восходящее солнце

И тогда знаменитая Летающая крепость взмыла набитая бомбами
и тестостероном защищать безопасность ради мира и капитализма
но птиц мира не удалось найти ни до ни после Хиросимы

И вот умные люди настроили летучих машин ещё быстрее и больше и
огромные рукотворные птицы с реактивным хвостом взмывали выше любых
настоящих птиц едва не врезаясь в солнце едва не плавили крылья
чтобы подобно Икару упасть на землю

И те самые братья Райт были давно забыты в этих высшего полёта
бомбардировщиках взмывавших чтобы сбросить благословение на всякие
слаборазвитые страны и клянущихся то и дело что это они так ищут
голубей мира

И так они всё летали пока не влетели прямиком в XXI век
и в один прекрасный день Третий мир нанёс ответный удар и
взял приступом огромные самолёты и помчал в аккурат туда
где билось сердце Америки небоскрёбов где не водилось птичьих
парламентов и голубиных собраний и в ослепительной вспышке
Америка стала выжженной землёй как везде

И ветер с пеплом дует надо всей страной
И в это долгое мгновенье среди вечности
Отчаяние и хаос

И погребёнными любовями и голосами
Криками и шёпотами
Заполнен воздух

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин">Арт-дайджест «Солонеба», 27.02.2021.

A Far Rockaway of the heart 21

английский | Lawrence Ferlinghetti

involuntary muscle

mute lover
without a tongue
of your own

I would speak for you
whenever you
(seeing a certain someone)
feel love

© L.F.
from: A Far Rockaway of the heart
New York: New Directions, 1997
Audio production: 2004 M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

Из книги «На конечной остановке сердца» (21)


мышца невластная над собой

немой любовник
без своего

Я хотел бы говорить за тебя
всегда когда ты
(увидав кого нужно)
ощущаешь любовь

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин">Арт-дайджест «Солонеба», 27.02.2021.

Pictures of the gone world 1

английский | Lawrence Ferlinghetti

Away above a harborful
                                                            of caulkless houses
among the charley noble chimneypots
                                                      of a rooftop rigged with clotheslines
                a woman pastes up sails
                                                 upon the wind
   hanging out her morning sheets
                                                     with wooden pins
                                    O lovely mammal
                                                                her nearly naked teats
                          throw taut shadows
                                                   when she stretches up
to hang at last the last of her
                                             so white washed sins
                but it is wetly amorous
                                                    and winds itself about her
                   clinging to her skin
                                                 So caught with arms upraised
           she tosses back her head
                                              in voiceless laughter
   and in choiceless gesture then
                                                shakes out gold hair

while in the reachless seascape spaces

                                                  between the blown white shrouds

       stand out the bright steamers

                                                     to kingdom come

© L.F.
from: Pictures of the Gone World
San Francisco: City Lights, 1955
Audio production: 2004 M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

Из книги «Картины ушедшего мира» (1)


Над полной гаванью
                                            непроконопаченных домишек
среди надраенных по-корабельному дымоходов
                                    на крыше в полной оснастке бельевых верёвок
               женщина какая-то приляпывает к ветру
       развешивая свои утренние простыни
                                                                       на деревянных прищепках
                             Вот славное млекопитающее
                                                                    её почти голые титьки
              бросают тугие тени
                                                 когда она тянется
вывесить напоследок последний из
                                                  своих застиранных добела грехов
                 но он ещё мокр от любви
                                              и оборачивается вокруг неё
                              приставая к коже
                                                         Так что захваченная врасплох
          с поднятыми руками она откидывает голову
                                                                               с неслышным смехом
     и неизбежным взмахом
                                                 высвобождает свои золотые волосы
покуда недостижимым морским простором
                                                                среди белопенных пелён
            отправляются блестящие пароходы
                                                                           в лучший мир

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин">Арт-дайджест «Солонеба», 27.02.2021.


турецкий | Efe Duyan

tatlovski diyorum sana
rus romanlarından öğrenmedik mi sevmeyi

yanıma uzandığın ilk akşam
çivi yazısıyla hafızamda
hayır, hayır: bir mağara resmi

seni biraz bekletmiştim başlarda
o kadarını affet

bir zaman sakladım adını
bilmiyorsun neden

yarıda kalmış ördüğün atkı
kalsın, yeni bir kışa vesile-
ve yarım yalnızlığın, güzel işte

sabah çıkarken yeşil bir elma uzatmıştın
aramızda bir parola olsun bu

ve bırak uzasın kaşların,
korkutuyor beni yapmacıklığı
bazen mimarinin şiirin bile

yara dolu çocukluktan bacakların
seviştiğimiz koşar adım
sevdiğimiz uzayan saçlarınca sabırlı

ama rus romanlarında
uzun takma adları hala karıştırıyorum

© Efe Duyan
Audio production: Efe Duyan / EDISAM - Turkish Literature and Science Writers Union



сладкоевской зову тебя
не по русским ли романам мы учились любви

первая ночь когда ты спала со мной рядом
в мою память вписана клинописью
ах нет, ах нет, наскальной росписью

сперва я заставил тебя подождать немного
ты уж прости меня

до поры скрывал твоё имя
и не знаешь ты почему

недовязанным ты оставила шарф
ну и пусть, подождёт до новой зимы
половинное и твоё одиночество, к счастью

а то зелёное яблоко, ты дала мне его как-то утром
пускай останется нашим тайным паролем

и брови твои пусть вволю растут
неестественность отвращает меня
так же как в поэзии или архитектуре

твои ноги все в детских шрамах
мы любим друг друга почти бегом
мы любим неспешно как растут твои волосы

но я всё ещё путаюсь
в длинных именах из русских романов

Перевёл с турецкого Дмитрий Кузьмин
для Всемирного фестиваля">Poesia 21

Ulus Gazetesi İşgali

турецкий | Efe Duyan

brecht olsa şöyle sorardı:
anlamadan heveslenenlerle, anlayıp susanların nedir farkı?

beckett’a göre,
büyük bir fırsat kaçırıldı

kemal türkler’e göre,
hayır onlar planlamamıştı

anılara göre,
inanılmıştı inanılması güç bir güzelliğe

devrimlere göre, meşruydu her devrimci eylem

anneannemle konuşacak olsam,
“bırak bu işleri artık”

asıl merak ettiğim,
muhabirlerle mürettipler kızmışlar mıydı işgalcilerine?

mürettiplere göre,
toplatılacağı kesin bir kitabın trajik sonuydu verdikleri ilham

muhabirlere göre,
sansürlenmeye mahkûm flaş bir haber

masalara göre,
üzerlerinde konuşma yapılmasını yadırgamışlardı

baskı kalıplarına göre,
pencereye çakılmak hoşlarına bile gitmişti

gri sakallı bir dev
tutmuş çay servisi yapıyordu

korkularına göre,
bu iş bir an evvel biteydi iyiydi

duygularına göre,
uzun bir eylem halayı gibi
kat kat olmuştu bile onlar

brecht’e dönersek,
işgalciden işgalciye fark vardır derdi
purosunu yakmadan evvel

© Efe Duyan
Audio production: Efe Duyan / EDISAM - Turkish Literature and Science Writers Union

Захват газеты «Нация» (1970)


брехт спросил бы:
те, понимая, молчат, эти действуют, не понимая, — а разница?

согласно беккету,
наилучшая возможность уже упущена навсегда

согласно профсоюзному лидеру кемалю тюрклеру,
нет, это не было запланировано

согласно воспоминаниям,
люди верят в невероятное, и оно прекрасно

согласно революционерам, в революции всё оправдано

а послушать мою бабушку:
«брось-ка все эти глупости»

но мне интересно:
журналисты с наборщиками разозлились ли на захватчиков?

согласно наборщикам,
это лишь вдохнуло трагизма в участь уже обречённого издания

согласно журналистам,
эту новость дня всё равно бы зарубила цензура

согласно редакторским столам,
это так странно, когда с тебя произносят речи

согласно гранкам,
приятно, когда тобой закладывают окна

седобородый богатырь
посреди всего этого разносил им чай

согласно их опасениям,
всё должно было закончиться скоро и плохо

согласно их ощущениям,
их уже влекло круг за кругом,
как в хороводе

возвращаясь к брехту:
захватчик захватчику рознь — так бы он сказал
прежде чем раскурить сигару

Перевёл с турецкого Дмитрий Кузьмин
для Всемирного фестиваля">Poesia 21

Asker Barikatında Oğluyla Karşılaşan İşçinin Söyledikleri

турецкий | Efe Duyan

boğazım kupkuru
yine de susacak gibi değil

boğazım nasır tutmuş
pankartları gümüş bir tepside taşımaktan

boğazım korkak bir cambaz
asker barikatı karşısında
bilmiyor ancak
ilerleyerek telde durulabileceğini

boğazım korkudan çatlayacak
asker miğferleri
çıkardığımız rüzgârda dalgalanırken

boğazım kör
kendi oğlum değil mi
üniformalardan birinde gizlenmiş
silahıyla beni gösteren

boğazım bacaklarımla yarışıyor
bir çocuk çetesi gibi bağıra çağıra
barikatın üzerinden sıçrarken

boğazımı açmışım ardına kadar
oğlumun boynuna doluyorum

boğazım düğüm
sevinci kendine saklıyor

boğazım kesik
beş kişinin kanı
ayrı ayrı akıyor

© Efe Duyan
Audio production: Efe Duyan / EDISAM - Turkish Literature and Science Writers Union

Рабочий — сыну по ту сторону поставленной солдатами баррикады


горло моё пересохло

но вроде не собирается онеметь

горло моё натёрло мозоли

на серебряном подносе поднося транспаранты

горло моё трусливый канатный плясун

а того и не знает

что через поставленную солдатами баррикаду

по канату только вперёд, тогда устоишь

горло моё перехвачено страхом

пока солдатские каски колышет

поднятый нами ветер

горло моё ослепло

не сын ли мой там

спрятался в свой мундир

на меня указывает винтовкой

горло моё ноги в руки несётся

вопит как орава детей

лезет и прыгает через баррикаду

горло моё нараспашку когда

обнимаю сына

в горле моём комок

чтобы не выдать радость

горло моё перерезано

кровь ещё пятерых

растекается врозь

Перевёл с турецкого Дмитрий Кузьмин">Эфе Дуйян. Разновидности счастья // TextOnly, вып. 52 (2021).

Sana Bakmak

турецкий | Efe Duyan

ters çevirip kaçtığında küçük kız
gökyüzünü ilk kez görür kaplumbağa

© Efe Duyan
Audio production: Efe Duyan / EDISAM - Turkish Literature and Science Writers Union

Глядя на тебя


Перевернув её на́ спину, девочка убегает.
Черепаха впервые в жизни видит небо.

Перевёл с турецкого Дмитрий Кузьмин
для Всемирного фестиваля">Poesia 21

Falsche Bescheidenheit

немецкий | Detlev Meyer

Ein Mal nur, ein einziges Mal
habe ich meine goldene Rüstung
nicht angelegt beim Turnier.

Ein einziges Mal nur wollte ich
die Knappen nicht blenden.

Es traf mich die Lanze
ein Mal nur. Ein einziges Mal.

© MännerschwarmSkript Verlag
from: Stern in Sicht
Hamburg: MännerschwarmSkript Verlag, 1998
ISBN: 3-928983-62-8
Audio production: 1999 M. Mechner, literaturWERKstatt berlin

Ложная скромность


Лишь раз, один только раз
я свои золотые доспехи
не надел на турнир.

Лишь один только раз я не стал
ослеплять пажей-рудокопов.

Копьё поразило меня
лишь раз. Один только раз.

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин

Ich habe an der Tafel der Götter gesessen

немецкий | Detlev Meyer

Ich habe an der Tafel der Götter gesessen,
und alles an mir war von Gold.

Ich leuchtete in die Erdennächte,
und in meiner Jugend ging die Sonne nie unter.

Nun sind alle Himmel kalt.
Ich bin unter die Menschen gefallen.

© MännerschwarmSkript Verlag
from: Stern in Sicht
Hamburg: MännerschwarmSkript Verlag, 1998
ISBN: 3-928983-62-8
Audio production: 1999 M. Mechner, literaturWERKstatt berlin

Я восседал за столом богов


Я восседал за столом богов,
и всё мне было из золота.

Я сиял над земными ночами,
и над юностью моей не заходило солнце.

Теперь же все небеса холодны.
Я пал к людям.

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин


немецкий | Detlev Meyer

Einige lebende Künstler,
deren Namen mir entfallen sind,
haben eine tödliche Krankheit,
die ich mir nicht merken kann.

Tag für Tag springen sie dem Tod von
der Schippe, entreißen dem Sensenmann
die Hippe und vertreiben Bruder Hein.

Hut ab!

Tag für Tag lassen sie sich dabei
fotografieren, filmen und befragen.

Hut ab! Und rumgehen lassen.

© MännerschwarmSkript Verlag
from: Stern in Sicht
Hamburg: MännerschwarmSkript Verlag, 1998
ISBN: 3-928983-62-8
Audio production: 1999 M. Mechner, literaturWERKstatt berlin

Сбор пожертвований


Некоторые нынешние художники,
но их имена я забыл,
страдают некоторой смертельной болезнью,
но названия я не помню.

День за днём они проходят на волосок
от смерти, отнимают у девки с косой
косу и гонят костлявую прочь.

Шляпу долой!

День за днём они при этом и дальше
фотографируют, снимают фильмы, берут интервью.

Шляпу долой! и пустим по кругу.

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин

Mein Freund ist schön

немецкий | Detlev Meyer

Mein Freund ist schön
wie ein Hawaii-Toast und
klug wie ein Schnürsenkel.
Ich bin sehr glücklich
mit meinem Freund.

Als ich ihn traf,
war er ein Sportstudio;
nun führt er das Leben
eines Sofakissens.
Ich bin sehr glücklich
mit meinem Freund.

Ich halte auf ihm
meine Siesta.

© MännerschwarmSkript Verlag
from: Stern in Sicht
Hamburg: MännerschwarmSkript Verlag, 1998
ISBN: 3-928983-62-8
Audio production: 1999 M. Mechner, literaturWERKstatt berlin

Мой друг пригож


Мой друг пригож,
как гавайский тост,
а ещё смышлён, как шнурок.
И я очень рад,
что у меня такой друг.

Когда я его встретил,
он был спортзал;
но теперь он
диванной подушкой стал.
И я очень рад,
что у меня такой друг.

И я на нём
провожу досуг.

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин


немецкий | Detlev Meyer

Ich packe in meinen Koffer das Virus.

Ich packe in meinen Koffer das Virus und die

Ich packe in meinen Koffer das Virus, die Verrentung
und einen Designersarg.

Ich packe in meinen Koffer das Virus, die Verrentung
einen Designersarg und einen verstorbenen Lover.

Ich packe in meinen Koffer das Virus, die Verrentung
einen Designersarg einen verstorbenen Lover und
zwei Krücken.

Ich packe in meinen Koffer das Virus, die Verrentung
einen Designersarg einen verstorbenen Lover, zwei
Krücken und drei Talkshowauftritte.

Toll, das packe ich auch alles in meinen Koffer.
Ich leg aber noch eine unglückliche Kindheit dazu.
So viel Platz muß sein!

© MännerschwarmSkript Verlag
from: Stern in Sicht
Hamburg: MännerschwarmSkript Verlag, 1998
ISBN: 3-928983-62-8
Audio production: 1999 M. Mechner, literaturWERKstatt berlin

Приготовление к путешествию


Я кладу в чемодан мой вирус.

Я кладу в чемодан мой вирус и
выход на пенсию.

Я кладу в чемодан мой вирус, выход на пенсию
и дизайнерский гроб.

Я кладу в чемодан мой вирус, выход на пенсию,
дизайнерский гроб и покойного любовника.

Я кладу в чемодан мой вирус, выход на пенсию,
дизайнерский гроб, покойного любовника и
два костыля.

Я кладу в чемодан мой вирус, выход на пенсию,
дизайнерский гроб, покойного любовника, два
костыля и три выступления в ток-шоу.

Класс, вот это всё я и кладу в чемодан.
Да, но тут у меня ещё несчастное детство.
Сколько же нужно места!

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин


английский | John Giorno

On a day when
you're walking
down the street
and you see
a hearse
with a coffin,
followed by
a flower car
and limos,
you know the day
is auspicious,
your plans are going to be
but on a day when
you see a bride and groom
and wedding party,
watch out,
be careful,
it might be a bad sign.

Just say No
to family values,
and don't quit
your day job.

are sacred
and some drugs
are very sacred substances,
please praise them
for somewhat liberating
the mind.

is a sacred substance
to some,
and even though you've
stopped smoking,
show a little respect.

is totally great,
let us celebrate
the glorious qualities
of booze,
and I had
a good time
being with you.

do it,
just do it
just don't
not do it,
do it.

and fundamentalists
in general,
are viruses,
and they're killing us,
and mutating,
and they’re destroying us,
now, you know,
you got to give
strong medicine
to combat
a virus.

Who's buying?
Good acid,
I'm flying,
and sliding,
and slamming,
I'm sinking,
and dripping,
and squirting
inside you;
fast forward
a come shot;

milk, milk,
round the corner
where the chocolate's made;
I love to see
your face
when you're suffering.

Do it
with anybody
you want,
you want,
for as long as you want,
any time,
any place,
when it's possible,
and try to be
in a situation where
you must abandon
beyond all concepts.

Just say No
to family
We don't have to say No   
to family values,
cause we never
think about them;
do it,
just make
and compassion.


© John Giorno / Published by permission of the author
from: Subduing Demons in America: Selected Poems 1962-2007
New York: Soft Skull Press, 2008
Audio production: 2008 Literaturwerkstatt Berlin

Просто скажи Нет семейным ценностям


ты пройдёшь
по улице
и увидишь
с гробом,
за ним
с цветами
и лимузины,
и знай,
этот день
твои планы
но однажды
ты увидишь
невесту с женихом
и свадебный поезд,
это может быть
дурной знак.

Просто скажи Нет
семейным ценностям
и не прекращай
дневных занятий.

Наркотики —
а некоторые наркотики —
очень священные вещества,
восхвалим-ка их
за некоторое

Табак —
священное вещество
для некоторых,
и даже если ты
бросил курить,
прояви чуть-чуть уважения.

совершенно прекрасен,
славным свойствам
и к тому же
мне было
с тобой хорошо.

сделай это,
просто сделай это,
просто не
не делать это.

и фундаменталисты
вообще —
это вирусы,
и они убивают нас,
и мутируют,
и разрушают нас,
и сейчас, знаешь ли,
ты мне выпишешь
сильнейшее средство

Кто покупает?
Кислота крутая,
я улетаю,
я прусь
и трусь,
и хлюпаю,
и шпарю,
и спускаю
прямо в тебя;
не спускай
в ускоренном режиме;

молочко, молочко,
а там и лимонад,
тут рядом за углом,
где делают шоколад;
люблю смотреть
тебе в лицо,
когда ты страдаешь.

Делай это,
с кем хочешь,
как хочешь,
сколько захочешь,
в любое время,
в любом месте,
когда только можно,
и постарайся
беречь себя
там, где вроде
нужно отдать
без всяких теорий.

Просто скажи Нет
Нам не надо
говорить Нет
семейным ценностям,
потому что мы о них
и не думали;
сделай это,
просто займись
и милостью.

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин

чорная яблыня

белорусский | Volha Hapeyeva

раніца пачынаецца з перакладу імёнаў
якіх расшукваюць паліцыя, родныя, нейкія службы

у суседняй краіне вайна
але як заўсёды тэрміналогія ў кожнага боку свая

усё што я ведаю пра гэтых людзей – дата іх нараджэння
і з ліста ў ліст якія перакладаю цягнецца невядомасць
як калі трэба трываць і не ведаеш колькі яшчэ
і раптам
месцазнаходжанне асоб устаноўленае
а потым
дадатак – даведка аб апазнанні цела
і невядомасць з бязважкай, з туману робіцца чорнай яблыняй

столькіх я пахавала ў сваіх перакладах
стаяла каля маці і бацькі, каля мужа і каля каханай
сыходзіла каб праз дзень пагрукаць у іншыя дзверы
і глядзець як на тварах з’яўляецца зморшчына нявер’я і гневу

апазнаныя целы і неапазнаныя душы
допіс аб смерці – як правільна перакласці?

і вось я ў турэмнай каморцы пішу ліст
і вось у траншэі расчытваю почырк

перадайце цёплых шкарпэтак і шахматы
ваш сын

я спусціўся на дно,
смерць – дык смерць,
але каб хоць з невялікай славай памерці

а я думаю, хто гэта слава
што яна робіць з сэрцам
надае сэнсу той бессэнсоўнасці што вакол
быццам усё было не дарма

мужайцеся і суцяшайце сябе думкай
што справа за якую змагаўся ваш муж
 – справа  вызвалення радзімы

лепш было б каб нас зусім забіла
анеж от так пакутаваць
Олена, Камянец-Падольскі

пісаць ліст і спадзявацца на ўзнагароду
пісаць ліст і хвалявацца ці дайшлі грошы
пісаць ліст і не ведаць што ён апошні
або пісаць і ведаць

дзякуй Зіначцы за фотакарткі, праўда адно мне не падабаецца,
тое, што яна пафарбавала вусны, да таго ж неахайна
1941, Кіеў

каляды прайшлі ў траншэі,
але ў мяне быў кавалак пудынгу
таму я не мушу бурчаць
1914, Эдвард

цяжка быць жанчынай адной у палку,
спім у агульнай зямлянцы,
сушымся ля адной печкі.
нагавіцы і боты не па памеры
Марыя, 1945

трываць як усе
выкладвацца нават болей
думаць, што ты герой як і кожны
а потым маўчаць што была там, хаваць медалі
бо ніхто не падыдзе да ваеннай дзяўчыны
“ведаем як тыя медалі ты заслужыла”

і тое, што ёй адрэзалі ногі,
і тое, што боль трывала нясцерпны
і што не баялася адмаўляць камандзіру

не лічыцца

і я думаю, а што лічыцца

спаць з маладымі медсёстрамі?
абрухаціць баявога таварыша?
або гвалціць дачку ворага?

ордэн табе не дадуць
калі сумняешся ці варта страляць
калі спачуваеш і сваім і чужым
калі топіш сваё дзіця каб выратаваць астатніх
калі клапоцішся пра чужога мужа
калі вешаешся на яблыні чорнай 

у імя маці дачкі і святой душы

© Volha Hapeyeva
Audio production: Literarisches Colloquium Berlin, Mai 2018

чёрная яблоня


утро начинается с перевода имён
которых разыскивают полиция, родные, какие-то службы

в соседней стране война
и как всегда терминология у каждой стороны своя

всё что я знаю про этих людей — дата их рождения
перевожу и тянется из письма в письмо неизвестность
как если надо терпеть и непонятно сколько ещё
и вдруг
местонахождение лиц установлено
а потом
приложение — справка об опознании тела
и неизвестность из невесомости и тумана прорастает чёрной яблоней

стольких я схоронила в своих переводах
стояла обок с матерью и отцом, с любимой и мужем 
уходила и через день стучала в другие двери
и смотрела как на лицах выступают морщины неверия и гнева

опознанные тела и неопознанные души
запись о смерти — как переводится правильно?

и вот я в камере сочиняю письмо
и вот я в окопе разбираю почерк

передайте тёплые носки и шахматы
ваш сын

я спустился на дно,
смерть — так смерть,
но умереть хоть бы с маленькой славой

а я думаю, что́ это за слава
что́ она сердцу
видимо, смысл для этой бессмыслицы вокруг
будто бы всё это было недаром

мужайтесь и утешайтесь мыслью
что дело за которое сражался ваш муж
— дело освобождения родины

лучше б совсем нас убило
чем вот так мучиться
Олена, Каменец-Подольский

писать письмо и надеяться на вознаграждение
писать письмо и волноваться, дошли ли деньги
писать письмо и не знать, что оно последнее
или писать и знать

спасибо Зиночке за фотокарточки, но одно мне не нравится
то, что она накрасила губы, до чего ж неопрятно
1941, Киев

рождество встречали в окопах
но у меня был кусочек пудинга
так что мне не стоит роптать
1914, Эдвард

трудно быть единственной в целом полку
спим в общей землянке
сушимся у одной печки
сапоги и кальсоны не по размеру
Мария, 1945

терпеть как все
выкладываться даже больше
думать, что и ты герой, как и все
а потом молчать, что была там, прятать медали
ведь никто и не подойдёт к девчонке с войны
«знаем мы, как ты заработала эти медали»

а что ей отрезали ноги
и что боль была нестерпимой
и что не побоялась не дать командиру

не считается

и я думаю, а что же считается

спать с девочками-медсёстрами?
обрюхатить боевого товарища?
изнасиловать дочку врага?

орден тебе не дадут
если сомневаешься, всегда ли стрелять
если сочувствуешь и своим, и чужим
если топишь своего младенца, чтобы спасти отряд
если заботишься о чужом муже
если вешаешься на чёрной яблоне

во имя матери дочери и святой души

Перевёл с белорусского Дмитрий Кузьмин

[вычытаць гэты сьнег]

белорусский | Volha Hapeyeva

вычытаць гэты сьнег
     да канца
каб ніводнай памылкі не засталося
калі будзе ён паміраць
наталяючы смагу   эмансыпацыйнай зімы
вынесьці на палі птушак чырвоных
каб дзяўблі яны глебу што камянём застрае ў горле
і глытай не глытай
сінія вусны да жыцьця не вярнуць мне
або ня вернуць,
 я - нескладовая перад націскам
а дакладней – назоўнік жаночага роду з асновай на ”г”
і таму калі мяне праскланяць...
-дык Вы будзеце што-небудзь браць?
множны лік мае свае перавагі
аднак ёсьць словы якія нельга пісаць разам
таму ў скрайніх выпадках я пішу сябе праз злучок
трымаючы пад паліто
букеты ружовых і жоўтых
мяккіх знакаў
каб паслабіць тваю цьвёрдасьць
ты  не выключэньне
а я ня правіла

© Логвінаў
from: Няголены ранак
Мінск: Логвінаў, 2008
Audio production: European radio for Belarus ( / Belarusian PEN-Centre

[вычитать этот снег...]


вычитать этот снег
    до конца
чтобы ни одной ошибки не осталось
когда будет он умирать
утоляя жажду эмансипативной зимы
вынести на поля красных птиц
чтобы долбили землю застревающую камнем в горле
и глотай не глотай
синие губы к жизни мне не вернуть
и не вирнуть их к жызни
  я — односложная под ударением
или даже — нарицательная женского рода с основой на Г
так что если меня просклонять...
так вы будете что-нибудь брать?
у множественного числа свои преимущества
но есть и слова, которые не напишешь вместе
в крайнем случае пишу себя через чёрточку
пряча под пальто
букеты жёлтых и розовых
мягких знаков
в ответ на твою твёрдость
ты не исключение
а я не правило

Перевёл с белорусского Дмитрий Кузьмин

параўнальны аналіз траекторыі падзеньня лісьця што вырасла на дрэвах Бэрліну і Менску

белорусский | Volha Hapeyeva

параўнальны аналіз
траекторыі падзеньня лісьця
што вырасла на дрэвах Бэрліну і Менску
быў праведзены намі напрыканцы жніўня
пры дапамозе вачэй і пачуцьцяў
асобы жаночага полу
ва ўзросьце
не маладым і ня сталым
у тым што акурат пасуе сядзеньню
самотна за столікам і назіраньню
за аб’ектам дасьледаваньня (viz. лісьцем)

у аднаго гэта робіцца вынікам справы
трэба хутчэй даляцець
і палёт перажыць як непазьбежнае ліха
у гэтага лісьця вага ў пашане
шпарчэй датыкнуцца б наждачнай шчакі травы
і гніць, парахнець, перамешваць пах свой сасьпелы з парэшткамі кветак
здабываючы паступова колер Той што іх нарадзіла
а за некалькі сот кіламетраў (дакладней 1031)
іншае лісьце імкнецца схапіцца за вецер
каб як мага даўжэй затрымацца на вертыкалі сцэны
зьвярнуць на сябе ўвагу і прожылкамі пахваліцца
так дасканала сплеценымі на целе
каб праз гэты празрысты экран сонца пасьпела сказаць
пра расклад гастроляў у гарадах іншых
і перадаць прывітаньне сымпатычнай лямпе дзённага асьвятленьня
каб позіркі з вокан насупраць, з-пад акуляраў, брылёў і проста з-пад веек
даляталі, краналі, сачылі і не адпускалі да самай апошняй хвіліны палёту
гэтае лісьце
што нават долу будзе выкладваць пазл з узору падгледзены ім на сьпіне матылька
а пошум машынаў і крокаў будзе здавацца авацыямі
і так да заканчэньня сэзону

Audio production: European radio for Belarus ( / Belarusian PEN-Centre

сравнительный анализ траектории падения листьев с деревьев Берлина и Минска


сравнительный анализ
траектории падения листьев
с деревьев Берлина и Минска
был проведён нами в конце августа
посредством глаз и чувств
персоны женского пола
в возрасте
не молодом и не старом
а в точности соответствующем сидению
за столиком в одиночестве и наблюдению
за объектом исследования (viz. листьями)

для одной листвы это просто завершение дела
нужно быстрей долететь
и полёт пережить как неизбежное зло
у этой листвы в почёте притяженье земли
скорее прильнуть к наждачной щеке травы
и гнить, разлагаться, сливать свой созрелый запах с останками цветов
постепенно обретая цвет Той что их породила
а за несколько сот километров (точнее, за 1031)
другая листва порывается ухватиться за ветер
как можно дольше остаться на вертикали сцены
привлечь внимание зрителей и похвалиться прожилками
их совершенным сплетеньем на теле
чтобы сквозь этот прозрачный экран солнце успело сказать
про расписанье гастролей в других городах
и передать привет симпатичной лампе дневного света
чтобы взгляды из окон напротив, из-под очков, из-под козырьков и попросту из-под век
долетали, касались, следили и не отпускали до самой последней секунды полёта
эта листва
даже там, внизу, на земле будет складывать пазл из узора, подсмотренного на спине мотылька
а шорох машин и шагов ей будет казаться овациями
и так до конца сезона

Перевёл с белорусского Дмитрий Кузьмин


английский | Ilya Kaminsky

Yet I am. I exists. I has
a body,
When I see

my wife’s slender boyish legs
the roof
of my mouth goes dry.

She takes my toe
in her mouth.
Bites lightly.

How do we live on earth, Sonya?
If I could hear

you what would you say?
Your answer, Sonya!

Above all, beware
of sadness

On earth we can do
--can’t we?--

what we want.

© Ilya Kaminsky
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2013



И всё же я есть. Я существует. У я
есть тело;
при виде

стройных мальчишечьих ног моей жены
пересыхает у меня во рту.

Она берёт палец моей ноги
себе в рот.

Как же нам жить на Земле, Соня?
Если бы я мог услышать

тебя, что бы ты мне сказала?
Твой ответ, Соня!

Прежде всего, берегись

на Земле мы ведь можем делать
— можем ли? —

что захотим.

Перевёл с русского Дмитрий Кузьмин


немецкий | Björn Kuhligk


Wenn man durch ein Land reist, ist das Land eine Reise wert.
Wenn man eine Siedlung verlässt, erreicht man eine andere.
Wenn man ein Gedicht geschrieben hat, schreibt man ein nächstes.
Wenn das eine Freude ist, ist das eine Freude.
Wenn man ein Bier trinkt, trinkt man ein Bier.
Wenn das schön ist, ist es schön.
Wenn ich das so weiter mache, mache ich so weiter damit.
Wenn ich einen Wurstsalat esse, esse ich einen Wurstsalat.
Wenn das eine Freude ist, dann ist das eine Freude.
Wenn man das eigene Leben als Material benutzt, dann ist das so.
Wenn man eine neue Grammatik erfinden möchte, kann man das tun.
Wenn man eine neue Wahrnehmung erzeugen möchte, kann man das tun.
Wenn man etwas zertrümmern möchte, möchte man etwas zertrümmern.
Wenn man etwas tun möchte, möchte man etwas tun.
Wenn man das jetzt so weitermacht, dann macht man so weiter damit.
Wenn eine Kartoffel was zur anderen sagt, dann sagt sie: Ich möchte nicht gegessen werden. Wenn sie noch was sagen kann, dann kann sie sagen: In der Erde war es besser.
Wenn man das jetzt so weiter macht, dann macht man so weiter.


Fährt man von der Quelle zu den Leuchttürmen, fährt man nicht von den Leuchttürmen zur Quelle.
Rede ich über Brackwasser, rede ich nicht über Hochseefischerei.
Rede ich über Algebra, was ich nie mache, rede ich über etwas, von dem ich nichts verstehe.
Rede ich über das Wetter, kann ich darüber reden.
Rede ich über Fotografie, habe ich eine Ahnung davon.
Rede ich über Theater, weiß ich zu wenig, um darüber reden zu können.
Rede ich über Gedichte, denke ich, ich sollte nicht darüber reden.
Schreibe ich Gedichte, schreibe ich Gedichte.
Schreibt man Gedichte, genügt das.
Fährt man von der Quelle zu den Leuchttürmen, dann macht man das.
Wird man pathetisch, dann muss die Heide brennen.
Wird man leise, wird man leise.
Stellt man sich eine Schreibaufgabe, hat man eine Schreibkrise.
Hat man eine Schreibkrise, sollte man seine Zeit mit anderem verbringen.
Sagt man Krise, sollte ein Land brennen.
Schreibt man ein Gedicht, dann schreibt man es.
Schreibt man keins, dann schreibt man keins.
Sagt man immer wieder man, weiß irgendwann niemand mehr, wer gemeint ist.
Sagt man immer wieder man, meint man nur sich selbst.
Sagt man immer wieder man, sind alle gemeint.
Sage ich immer wieder wir, sagt irgendwann jemand, ich bin nicht dein wir, mein Großvater wollte niemals auf eine DGB-Demo schießen.
Fährt man von der Quelle zu den Leuchttürmen, schwimmen Lachse mit.
Fährt man von den Leuchttürmen zur Quelle, schwimmen Lachse mit.


Ich weiß, dass Kunst nur die traurige Zusammenballung aller Defizite ist.
Ich weiß, dass mir dieser Gedanke sehr logisch erscheint.
Ich weiß, dass ich mit diesem Gedanken Gedichte schreibe.
Ich weiß, dass ich Menschen, die Gedichte schreiben und sich öffentlich über Gedichte im Allgemeinen äußern, merkwürdig finde.
Ich weiß, dass ich haupt- oder nebenberufliche Kritiker von Gedichten merkwürdig finde, weil sie eine Vorstellung von dem haben, was ein Gedicht sein soll.
Ich habe mal in einem französischen Film eine Strandszene gesehen, in der ein Mann einer Frau sagte: „Madame, ich möchte mit ihrer Tochter schlafen. Es soll wie ein Gedicht sein, was ich ihnen widme.“
Ich weiß nicht, was ein Gedicht ist.
Ich weiß, dass jemand, der sich für einen großen oder wichtigen Dichter hält, einen Knall hat.
Ich weiß, dass jedes größere Kind ein Gedicht schreiben kann.
Ich weiß, dass Jugendliche Gedichte schreiben.
Ich weiß, dass ich erwachsen bin und immer noch Gedichte schreibe.
Ich weiß, dass jedes Gedicht die Ballung aller Defizite ist.
Ich habe mal geschrieben, dass ich das mit „Bier“ betitelte Gedicht von Karl Mickel über die Alpen tragen würde, um den Fortbestand dieses Gedichts zu sichern.
Ich weiß, dass ich die Alpen falsch einschätze.
Ich weiß, dass jedes Gedicht traurig ist.
Ich weiß, dass ich keine Traurigkeit über die Alpen tragen möchte.
Ich weiß, dass ich Gedichte schreibe, weil ich Gedichte schreiben will.
Ich weiß, dass diese Logik bahnbrechend ist.


Das Gedicht grenzt im Westen an die Vereinigten Staaten der Zwecklosigkeit.
Das Gedicht grenzt im Osten an eine freiwillige Feuerwehr.
Das Gedicht grenzt im Süden an eine Tüte Bio-Mehl.
Das Gedicht grenzt im Norden an subventionierte Kinderbetreuung.
Das Gedicht grenzt, wenn es Grenzen hat, an seine Selbstgefälligkeit.
Das Gedicht geht durch einen Körper.
Das Gedicht geht durch meinen Körper.
Das Gedicht geht durch meinen Körper und grüßt nicht mal.
Das Gedicht holt sich, was es braucht.
Das Gedicht braucht Jahre, zwei Minuten.
Das Gedicht wird manchmal richtig scheiße.
Das Gedicht wird dann gelöscht.
Das Gedicht ist so dämlich wie der, der darüber redet, darüber schreibt.
Das Gedicht ist so klug wie der, der ins Museum geht.
Das Gedicht braucht keine Schlaumeierei, keine Milchmädchenrechnung.
Das Gedicht braucht kein Schreiben über das Gedicht.
Das Gedicht will geschrieben, will gemacht werden.
Das Gedicht will nicht geschrieben, will nicht gemacht werden.
Das Gedicht ist ein Hüttenkäse.
Das Gedicht will sagen: Lasst mich in Ruhe, wenn ich fertig bin.
Das Gedicht will sagen: In der Ziege war es besser.
Das Gedicht will sagen: Woher weißt du, was ich will und warum kann ich überhaupt reden.


Ich schreibe, wenn etwas kommt.
Ich schreibe, wenn etwas nicht kommt.
Ich schreibe, wenn etwas ankommt
Ich schreibe, wenn etwas nicht ankommt.
Ich schreibe, wenn die Defizite.
Ich schreibe, wenn auf einem T-Shirt steht „I´m a muslim, not a bomb“.
Ich schreibe, wenn die Tiefe, die Höhe, das Dazwischen.
Ich schreibe, wenn die Apnoe-Taucher, die Speedclimber.
Ich schreibe, wenn diese verdammten Schmerztiere.
Ich schreibe, wenn diese Verwahrlosung.
Ich schreibe, wenn dieses Dieses.
Ich schreibe, wenn die Schönheit eines Feldes.
Ich schreibe, wenn das Schweigen, die Stille.
Ich schreibe, wenn die Defizite.
Ich schreibe, wenn das gefrostete Stück Wiese vor einem Familienhaus.
Ich schreibe, wenn die Heide brennt.
Ich schreibe, wenn das Land brennt.
Ich schreibe, wenn die Hochstuhlrocker, die Badewannenwasser-Kapitäne.
Ich schreibe, wenn die Liebe, der Hass, die Leere undsoweiter.
Ich schreibe, wenn der von Schnee bedeckte, an der Ampel wartende Hund und seine Ahnungslosigkeit.
Ich schreibe, wenn größere Aufmerksamkeit versprochen wird.
Ich schreibe, wenn Geld geboten wird.


Ich antworte, ich schreibe sie mit den Händen.
Ich antworte, ich lebe zeitweise und teilweise davon und damit und gut und danke.
Ich antworte, dass ich darauf nicht antworten werde, Sie fragen doch auch keinen Roman-Autor, warum er keine Gedichte schreibt.
Ich antworte, dass jedes Hoch- oder Flachhaus mehr Erotik hat.
Ich antworte, dass jedes geschlossene Gewässer mehr von allem hat.
Ich antworte, dass ein Feuerwehrfest in Posemuckel mehr Menschen erfreut.
Ich antworte, dass diese Tätigkeit mehr Lächerlichkeit hat als ein Feuerwehrfest in Posemuckel.
Ich antworte, dass diese Tätigkeit mehr Ernsthaftigkeit hat als ein Feuerwehrfest in Posemuckel.
Ich antworte, dass ich etwas mache, was Jugendliche tun.
Ich antworte, dass das eine Fehlschaltung ist.
Ich antworte, dass es ein Handwerk ist.
Ich antworte, ich bin manchmal glücklich dabei.
Ich antworte, ich schreibe sie mit den Händen.

© Björn Kuhligk
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2014

Стихотворение проходит через тело, даже не здороваясь



Уж если едешь в страну, то страна заслуживает поездки.
Уж если бросаешь свой город, то заводишь себе другой.
Уж если написал стихотворение, то пишешь следующее.
Уж если радость, так радость.
Уж если пиво пьёшь, то пьёшь пиво.
Уж если это хорошо, то хорошо.
Уж если мне и дальше так делать, то буду так делать и дальше.
Уж если мне есть оливье, то буду есть оливье.
Уж если радость, так уж радость.
Уж если использовать свою жизнь как материал, то так уж оно и есть.
Уж если хочется придумать новую грамматику, то и пожалуйста.
Уж если хочется сформировать новое восприятие, то и пожалуйста.
Уж если хочется что-нибудь разнести, то хочется что-нибудь разнести.
Уж если хочется что-нибудь сделать, то хочется что-нибудь сделать.
Уж если теперь так делать и дальше, то и дальше делать вот так.
Уж если картошка что-то говорит другой, то она говорит: Не хочу, чтобы меня съели.
Уж если она может сказать что-то ещё, то она может сказать: Пока не достали из земли, было лучше.
Уж если теперь так делать и дальше, то и дальше делать именно так.


Когда едешь от родника к маяку, то не едешь от маяка к роднику.
Когда говорю о солоноватой воде, то не говорю о морском рыболовстве.
Когда говорю об алгебре, чего никогда не делаю, то говорю о чём-то, чего не понимаю.
Когда говорю о погоде, то могу и поговорить.
Когда говорю о фотографии, то что-то об этом знаю.
Когда говорю о театре, то знаю слишком мало, чтобы о нём говорить.
Когда говорю о стихах, то думаю, что не должен о них говорить.
Когда я пишу стихи, то пишу стихи.
Когда пишешь стихи, то этого и довольно.
Когда едешь от родника к маяку, то это и делаешь.
Когда ты пафосно жалок, то вереску полагается полыхать.
Когда ты бессловесен, тогда ты бессловесен.
Когда приступаешь к творческому заданию, у тебя творческий кризис.
Когда у тебя творческий кризис, то нужно проводить время с другими.
Когда говорят про кризис, то стране полагается полыхать.
Когда пишут стихи, то это и пишут.
Когда ничего не пишут, тогда ничего не пишут.
Когда без конца говорят «когда», никто никогда не узнает, что имелось в виду.
Когда без конца говорят «когда», имеют в виду только тогда.
Когда без конца говорят «когда», всегда имеют в виду.
Когда без конца говорю «мы», кто-то всегда говорит, что за «мы», мой дедушка никогда не расстреливал профсоюзную демонстрацию.
Когда едешь от родника к маяку, и лосось туда же плывёт.
Когда едешь от маяка к роднику, и лосось туда же плывёт.


Я знаю, что искусство — всего лишь прискорбный набор всех и всяческих недостач.
Я знаю, что эта мысль мне кажется крайне логичной.
Я знаю, что именно с этой мыслью пишу стихи.
Я знаю, что люди, которые пишут стихи и публично высказываются о стихах, мне кажутся странными.
Я знаю, что профессиональные и добровольные критики стихов мне кажутся странными, поскольку у них есть идея о том, каким должно быть стихотворение.
Я видел однажды в каком-то французском фильме сцену на пляже, и там мужчина сказал женщине: «Мадам, я хочу переспать с вашей дочерью. Это будет как посвящённое ей стихотворение».
Я не знаю, что такое стихотворение.
Я знаю, что всякий, кто считает себя значительным, крупным поэтом, совсем рехнулся.
Я знаю, что всякий достаточно взрослый ребёнок может писать стихи.
Я знаю, что подростки пишут стихи.
Я знаю, что я взрослый и всё же пишу стихи.
Я знаю, что каждое стихотворение — это набор недостач.
Я написал однажды, что затащу в Альпы стихотворение Карла Микеля «Пиво», чтобы продлить ему жизнь.
Я знаю, что неверно оцениваю Альпы.
Я знаю, что всякое стихотворение печально.
Я знаю, что не хочу тащить в Альпы печаль.
Я знаю, что пишу стихи потому, что хочу их писать.
Я знаю, что это логика первопроходца.


Стихотворение граничит на западе с Соединёнными Штатами Бесполезности.
Стихотворение граничит на востоке с добровольной пожарной командой.
Стихотворение граничит на юге с пакетом эко-муки.
Стихотворение граничит на севере с пособиями по уходу за ребёнком.
Стихотворение граничит, если у него есть границы, с собственным самодовольством.
Стихотворение проходит через тело.
Стихотворение проходит через моё тело.
Стихотворение проходит через моё тело, даже не здороваясь.
Стихотворение получает то, что ему требуется.
Стихотворению требуются годы, две минуты.
Стихотворение порой оказывается полным дерьмом.
Стихотворение тогда идёт в корзину.
Стихотворение такое же придурковатое, как тот, кто про это говорит, про это пишет.
Стихотворение такое же умное, как тот, кто отправляется в музей.
Стихотворению не требуются ни хитрые уловки, ни жульнические проделки.
Стихотворению не нужно, чтобы кто-то написал о стихотворении.
Стихотворение желает написаться, состояться.
Стихотворение не желает написаться, состояться.
Стихотворение — крупнозернистый творог.
Стихотворение желает сказать: Оставь меня в покое, когда я буду готово.
Стихотворение желает сказать: Пока не содрали с козла, было лучше.
Стихотворение желает сказать: Откуда ты знаешь, чего я хочу и почему вообще могу говорить.


Я пишу, когда что-то приходит.
Я пишу, когда ничего не приходит.
Я пишу, когда что-то находит.
Я пишу, когда ничего не находит.
Я пишу, когда недостача.
Я пишу, когда на футболке написано «Я мусульманин, а не бомба».
Я пишу, когда глубоко, высоко, посередине.
Я пишу, когда скалолаз и фридайвер.
Я пишу, когда эти чёртовы звери боли.
Я пишу, когда эта чёртова безнадзорность.
Я пишу, когда это чёртово Это.
Я пишу, когда красота полей.
Я пишу, когда молчание, тишина.
Я пишу, когда недостача.
Я пишу, когда замёрзший квадрат газона перед семейным коттеджем.
Я пишу, когда вереск полыхает.
Я пишу, когда страна полыхает.
Я пишу, когда байкеры детских стульчиков, капитаны горячей ванны.
Я пишу, когда любовь, ненависть, пустота и так далее.
Я пишу, когда припорошённая снегом, застывшая у светофора собака и её простота душевная.
Я пишу, когда обещают больше внимания.
Я пишу, когда предлагают деньги.


Я отвечаю, я пишу это своими руками.
Я отвечаю, местами и временами я живу себе с тем и на том и окей и спасибо.
Я отвечаю, что не буду отвечать на этот вопрос, ведь вы же не спрашиваете романиста, почему он не пишет стихов.
Я отвечаю, что в любом небоскрёбе или одноэтажке больше эротики.
Я отвечаю, что в любом закрытом водоёме больше всякого разного.
Я отвечаю, что в празднике пожарников Мухосранска больше радости людям.
Я отвечаю, что в этом занятии больше комизма, чем в празднике пожарников Мухосранска.
Я отвечаю, что в этом занятии больше серьёзности, чем в празднике пожарников Мухосранска.
Я отвечаю, что делаю то же самое, что подростки.
Я отвечаю, что это технический сбой.
Я отвечаю, что это ручная работа.
Я отвечаю, что иногда и счастлив притом.
Я отвечаю, я пишу это своими руками.

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин">Четыре немецких поэта в переводе Дмитрия Кузьмина // TextOnly, issue 50 (2020, No. 1).


немецкий | Björn Kuhligk

Hier ist ein Wald
da sind die Bäume
darin sind die Ringe
darin schläft die Angst

du schlägst zu mit der Axt
und trinkst den Harzstein mit

und das Lieblingstier
das ist der Affe im Zoo
den kannst du besuchen
und er dich nicht

© Berlin Verlag
from: Großes Kino
Berlin: Berlin Verlag, 2005
ISBN: 3-8270-0584-1
Audio production: 2004, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

Наблюдатель горизонта


Тут вот лес
а там деревья
внутри их ко́льца
внутри спит страх

ты бьёшь их топором
и пьёшь с комком смолы

и зверь любимый
обезьяна в зоопарке
ты можешь к ней сходить
но не она к тебе

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин">Четыре немецких поэта в переводе Дмитрия Кузьмина // TextOnly, issue 50 (2020, No. 1).

Was steht

немецкий | Björn Kuhligk

Ich verneine die Zeitpunkte, die Flächen
die Orte, die zu stecknadeln sind

ich liebe, was ich nicht verhökern kann
ich hasse, was ich anders lieben könnte

ich traue dem Wasser, dem Unvermögen
der Unschärfe, dem Sand

solang ich mich erinnern kann, fängt
das Wünschen immer wieder von vorne an

© Berlin Verlag
from: Großes Kino
Berlin: Berlin Verlag, 2005
ISBN: 3-8270-0584-1
Audio production: 2004, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

Что там такое


Не признаю́ временны́е отметки, поверхности
нас. пункты, которые надо прикнопить

обожаю то, чего не сбудешь задёшево
ненавижу то, что иначе мог бы любить

доверяю воде и немощи
неотчётливости и песку

насколько мне помнится, всегда
желания опять возникают заново

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин">Четыре немецких поэта в переводе Дмитрия Кузьмина // TextOnly, issue 50 (2020, No. 1).

Keine Ansprachen

немецкий | Björn Kuhligk

(für Tom Schulz)

sollte sich nach den Schatten richten

nichts Klares, kein Fahrplan
ein Gewirr aus Stimmen

ein Anfang aus jenem, vielleicht auch
etwas völlig anderes, wer weiß

z. B. Schneewehen im August oder
eine Bowling-Bahn, die nicht gemietet wird

anderen Tags, so wünscht man, einen Mund
der spricht, ein Ohr, dem etwas zu versprechen ist

© Berlin Verlag
from: Großes Kino
Berlin: Berlin Verlag, 2005
ISBN: 3-8270-0584-1
Audio production: 2004, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

Никаких речей


                                     Тому Шульцу

должен быть направлен на тени

ничего не ясно, и карты нет
лишь голосов суматоха

её источник, между тем, как знать,
быть может, совсем другое

напр. сугробы в августе или же
боулинг без права аренды

а в иные дни, хотелось бы, рот
говорящий, ухо, открытое обещаниям

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин">Четыре немецких поэта в переводе Дмитрия Кузьмина // TextOnly, issue 50 (2020, No. 1).

schicht für schicht

немецкий | David Krause

der film über vater und mutter
zeigt beide nur einen moment. dann
schwenkt die kamera fort
zur weißen wand.
hinter der wand ein kind. sein lachen
wie von einem mit schnee
überspielten tonband.
davor das geklapper
der gabeln und messer
gekaue gerede
wie sich schicht für schicht
auf die rolle spult.
das licht der schall: alles
geht ein in den film.
nur nicht ich der die kamera
durch die räume trägt.

© David Krause / poetenladen Verlag
from: Die Umschreibung des Flusses
Leipzig: poetenladen Verlag, 2016
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

слой за слоем


в фильме об отце и матери
обоих видно лишь миг. затем
отворачивается камера
и в кадре побелка стены.
за стеной ребёнок. его смех
будто перезаписан
сквозь снег.
перед этим звенят
вилки и ложки
разговаривают жуют
слой за слоем ложится
наматываясь на катушку.
и свет, и звук: всё
попадает на плёнку.
только не я, который несёт
камеру через комнаты.

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин">Четыре немецких поэта в переводе Дмитрия Кузьмина // TextOnly, issue 50 (2020, No. 1).

days of wine and roses

немецкий | David Krause

es war sommer. das radio spielte
bill evans’ days of wine and roses.
beim beckenschlag des drummers sprangst
du in den pool und schwammst
im schimmern des junis.

als du schliefst im gras
lag eine strähne über deinem gesicht
wie ein riss. aus dem radio strömte
rauschen in die hitzige luft

© David Krause / poetenladen Verlag
from: Die Umschreibung des Flusses
Leipzig: poetenladen Verlag, 2016
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

days of wine and roses


былолето. игралорадио
биллэванс, days of wine and roses.
с ударом тарелок ты прыгнула
в бассейн и долго плавала.
бликовали июньские воды.

а когда ты уснула в траве
прядь упала тебе поперёк лица
словно трещина. и помехи текли
из приёмника в жаркий воздух.

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин">Четыре немецких поэта в переводе Дмитрия Кузьмина // TextOnly, issue 50 (2020, No. 1).


немецкий | David Krause

als du kind warst waren die rosenbüsche
gewitterwolken die in den garten zogen.
ihre dornen schlugen ein in deine haut.
ihre rosen flochtest du dir
wie sonnen in dein haar.

nichts war hörbar als der bach
der hinter den büschen floss
du warst still wie deine haut
die sich wieder um dich schloss.

© David Krause / poetenladen Verlag
from: Die Umschreibung des Flusses
Leipzig: poetenladen Verlag, 2016
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

шипастые тучи


в твоём детстве розовые кусты
грозовыми тучами шли на сад.
их шипы тебе пробивали кожу.
их розы ты вплетала в причёску
и сияли солнцами в твоих волосах.

но слышно было только ручья
за кустами шумный бег
ты была тиха как твоя кожа
вновь сомкнувшаяся на тебе

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин">Четыре немецких поэта в переводе Дмитрия Кузьмина // TextOnly, issue 50 (2020, No. 1).


немецкий | David Krause

und irgendwann ist der wind
nur noch die umschreibung
des flusses.
und irgendwann ist der fluss
nur noch die umschreibung
deiner sprache
wenn du geschichten erzählst
vom wind
vom fluss.

wer sind du und ich
wenn alles in allem verschwindet?
wenn gedichte schilf sind
aus dem fluss gewachsen
in den wind hineingeschrieben?

© David Krause / poetenladen Verlag
from: Die Umschreibung des Flusses
Leipzig: poetenladen Verlag, 2016
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015



и вот теперь ветер
лишь переложение
и вот теперь река
лишь переложение
твоей речи
когда ты рассказываешь истории
о ветре
о реке

кто мы с тобой
когда в конце концов всё исчезает?
когда стихотворение — тростник
выросший из реки
вписанный в ветер

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин">Четыре немецких поэта в переводе Дмитрия Кузьмина // TextOnly, issue 50 (2020, No. 1).

[als die schatten ihre arbeit niederlegen]

немецкий | Tristan Marquardt

als die schatten ihre arbeit niederlegen, wechselt die beleg-
schaft der bewegung. dunkelkammern unterm arm eines
kaum belichteten körpers. entwickelte straßenzüge, wenn
dämmerung sich streckt, graben auffangbecken für fahrten
im auslauf: bahnwagen, die zu einem bestimmten punkt in
der zeit nichts getan haben, als die türen zu öffnen. gestümes
stieben: da fallen schnipsel vors gesicht und wollen spielen.
etwas kramt im verdeck des abends, grübelt, sichtlich gerührt:
handhabe, als lägen die räder von zwickmühlen förmlich am
boden. als träfen sich stunden, um von a nach b zu kommen.

© kookbooks 2013
from: das amortisiert sich nicht. Gedichte
Berlin: kookbooks, 2013
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2016

[когда тени бросают работу]


когда тени бросают работу, сменяется на транс-
порте персонал. тёмные комнаты подмышкой едва
освещённого тела. проявляясь, улица за улицей в
длинных сумерках роют канавы водостоков, чтобы
вылиться в слив: ж/д вагоны, которым наконец ничего
не осталось, кроме как открыть двери. безмятежная
рассыпная: конфетти прут в лицо и хотят поиграть.
что там шарило сверху на брезентовой крыше вечернего
автомобиля, задумалось, заметно расчувствовалось:
действуй, как будто жернова судьбы буквально лежат
на земле. будто выпало время добраться от а до б.

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин">Четыре немецких поэта в переводе Дмитрия Кузьмина // TextOnly, issue 50 (2020, No. 1).

[beine wie gitter]

немецкий | Tristan Marquardt

beine wie gitter, als hätten die bäume zu gehen verlernt.
ritz in die rinde, versuch dich zu erinnern. als der häftling
seinen mund öffnete, begann die naturkunde zu schweigen:
präpariertes laub, das sich auf fassaden ausbreitete, fenster,
feinste mechanismen der luftzufuhr zu einer zoologie der
pflanzen. zellen. oder lichtungen von oben, erogene zonen
des walds, deren umsiedlung zum bleiben verführte. kaum,
dass die gewebe sich im sitzprotest befanden, begann die blatt-
werdung der äußeren schichten: haut der gebäude, häutung,
gezähmtes grün, zog sich fell über, wärmte fortan. schutz ums
schmerzgedächtnis. narben schlossen den geöffneten bereich.

© kookbooks 2013
from: das amortisiert sich nicht. Gedichte
Berlin: kookbooks, 2013
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2016

[ноги — шпалеры]


ноги — шпалеры, словно деревья разучились ходить.
процарапай кору, постарайся вспомнить. когда арестант
рот раскрыл, природоведение быстро замолкло: пре-
парированные листья, струящиеся по фасадам, окнам,
тончайшие механизмы подачи воздуха в зоологию
растений. клетки. или просветы сверху, эрогенные зоны
леса, их переселение соблазнило остаться тут. как только
древесные ткани втянулись в сидячий протест, началось
излиствление наружных слоёв: шкура зданий, линяя,
приручённо зелёная, обросла мехом и греет отныне. защита
вокруг памяти боли. открытый участок затянули рубцы.

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин">Четыре немецких поэта в переводе Дмитрия Кузьмина // TextOnly, issue 50 (2020, No. 1).

zehnter Wirbel / Arche, die Sorge

немецкий | Georg Leß

des Rauchmelders füllte die Küche zu zwei Dritteln aus
die Relation vom Rad zum Vogel Pfau, vom Glanz zur Angst

kein Wohnungsbrand fände hier Platz, also Vorsicht; wenn
ich, was dich nicht betrifft, irgendwann ausfalle
oder ein kraftloses Glühwürmchen sich in der Nacht
finster auf einen Lichtschalter setzt
um auf den Finger zu warten, das Licht

im Lederhandschuh stecken fünf Garnelen
die Dickste fragt: wo sind die Dünnen, ich

     höre eure dünnen Stimmen: wir
     brauchen dich


© kookbooks
from: die Hohlhandmusikalität
Berlin: kookbooks, 2019
Audio production: Haus für Poesie, 2019

десятый позвонок / ковчег, тревога


датчика дыма заполнила кухню на две трети
столько хвоста поместилось в павлине, блеска в страхе

а на пожар в квартире не хватит, но берегись: едва я
выйду, а тебе до этого дела нет, из строя,
или хиленький светлячок среди ночи мрачно замрёт
на выключателе, пока палец его не нажмёт, и будет свет

в кожаной перчатке застряли креветки, пять
толстая спрашивает: где же тонкие, ведь

         я прислушиваюсь к вашим тонким голосам: ты
         нужен нам

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин

die kleinste Armee

немецкий | Georg Leß

sie marschiert gleich zu zweit, diese kleinste Armee
nicht die kleine, die kleinste

auch über die Parkplätze? ja
auch über die Parkplätze

durch die Büsche? ja
auch durch die Büsche

durchs Schilf? ja
selbstverständlich auch durchs Schilf

über die Wipfel? nein
über die Wipfel nun gerade nicht

     marschiert und marschiert
     die kleinste Armee

© kookbooks
from: die Hohlhandmusikalität
Berlin: kookbooks, 2019
Audio production: Haus für Poesie, 2019

минимальная армия


марширует строго вдвоём минимальная армия
и не малая, а минимальная

и через паркинг? да
и через паркинг

а по кустам? да
и по кустам

а через камыш? да
разумеется, и через камыш

а над кронами? нет
над кронами ни в какую

     марширует и марширует
     минимальная армия

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин">Четыре немецких поэта в переводе Дмитрия Кузьмина // TextOnly, issue 50 (2020, No. 1).

der Fuchs am Südkreuz

немецкий | Georg Leß

ich schoss ja nur Bilder, schon ging er mir nach
seine Scheu, rötlich verwickelt in die Sommernacht
verwackelt, schief die Schilder, der Laternenpfahl

dieses kräftig durchblutete Nachbild, in Häuten die Stadt
wohin damit wo kein Rivale droht, zu Hause
wurde ich ihn los, wenn auch nicht satt, verkroch

sich vorm Blitz, tief im Unterholzwunsch, nur
ein Grollen blieb unter dem Schreibtisch zurück
in meiner Einkaufstüte wird das Fleisch nicht frischer

© parasitenpresse
from: Schlachtgewicht
Köln: parasitenpresse, 2013
Audio production: Haus für Poesie, 2019

Лис у Зюдкройца


я так-то сделал пару кадров, а он же шёл за мной
его страх рыжей тенью замешался в летнюю ночь
смазанный среди кривых вывесок, фонарных столбов

на коже города кровянистый остаточный след
тут ни один соперник не грозит, но вот уже мой дом
тут он отстал, не потому что сыт, а забиваясь от

фотовспышки глубоко в желанные кусты
а мне остался злобный рык под письменным столом
да фирменный пакет, в котором мясо киснет

Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин">Четыре немецких поэта в переводе Дмитрия Кузьмина // TextOnly, issue 50 (2020, No. 1).

Das Feld ist abgeerntet

немецкий | Johannes Kühn

Das Feld ist abgeerntet und von Wettern grau.
Ich wandre abgewandt,
ich gehe selbstverloren
den Bordstein hin
und fühle nichts
als Kälte.

Da dröhnt
vom Fußballplatz
hinter niedren Häusern,
ein Tor beschreiend,
ein ungeheurer Lärm,
trifft in mich, und mit einem Seufzer
bekenne ich:

O, könnt ich doch
mit einem Lustschrei
zu etwas in der Welt,
gleich, was es sei,
auch einmal laut in Freuden schwelgen!

© Carl Hanser Verlag
from: Ganz ungetröstet bin ich nicht
Carl Hanser Verlag, 2007
Audio production: LiteraturWERKstatt Berlin 2008

Там поле убрано


Там поле убрано и от погоды серо.
Бреду отворотясь,
иду, потерянный,
от межевого камня прочь
и чувствую
лишь холод.

Тут рёв
с футбольного поля
за невысокими домами,
ворота сглазил кто-то,
ещё чудовищнее ор,
разит меня, и, тяжело вздохнув,
я признаю́сь:

О, если бы лишь раз
яростным воплем
хоть что угодно в мире,
неважно что,
я мог приветствовать с восторгом!

Иоганнес Кюн
Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин


немецкий | Johannes Kühn

Plötzlich habe ich schlaffe Haut
und Haar in Eselsfarben,
höre so wenig fast wie ein Stein,
rufe den Pfosten wie einen Sohn,
mein Verstand
Ich greife
nach Sonnenstrahlen,
die wie Stäbe durchs Märzfenster ziehn,
mich zu stützen,
und Feuer will ich haben
stets wie eine wärmende Frau
um meine Glieder.
Ich biete Gruß dem Raben
als Totenvogel.
schmeckt mir im Mund wie Heu.
Der Mond wird mir ein Tor
um hindurchzugehn, durch das bleiche,
aus der Welt
ohne Pein im Schlaf.

© Carl Hanser Verlag
from: Ganz ungetröstet bin ich nicht
Carl Hanser Verlag, 2007
Audio production: LiteraturWERKstatt Berlin 2008



Внезапно кожа моя одрябла,
и волосы цвета ослиной шкуры,
слышу немногим лучше, чем камень,
кричу столбу, когда хочу позвать сына,
и разум мой
к лучам солнца, просунутым,
как палочки, мне в мартовское окно,
чтобы меня поддержать,
а огонь у меня будет вечно,
ведь тёплая женщина греет
мои руки и ноги.
И во́рону мой привет —
птице смерти.
Пирог с корицей
на вкус для меня как сено.
Луна станет мне вратами,
чтобы пройти, сквозь бледность,
из мира вон
без боли, во сне.

Иоганнес Кюн
Перевёл с немецкого Дмитрий Кузьмин

sobre el fondo de una canción de Calle 13

испанский | Wingston González

nada destruye con tanto ímpetu como la alegría, oh
la alegría que busca con quien jugar
¿y quién juega con nosotros, quién?, nada
¿y quién juega con nosotros, quién?, nada
cantan todos ¿quién juega con nosotros, quién?, nada, nada, nada
aparte de la débil tranquilidad, sí, el azúcar
aparte del júbilo borroso del cine, los eclipsados
aparte la madrugada de héroes peinándole las cabelleras a sus cámaras

y con todo eso la música,
la música de esta hacienda que se aparea
con la demencia, ñam, la música, sí
de mujeres avivadas por una portilla sublime
detrás de la cual había hace poco un vaso cuya fuente
venía del cielo e iba
a las cuatro vaginas de dios
revestidas de una luz que fluía
de los amores perdidos de los hombres todos, baby

de las cosas todas

y nada más

© Wingston González
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2014

Под песню «13-й улицы»


ничто не сокрушает с такой силой, как радость, о!
радость, которая ищет, с кем поиграть
— и кто же играет с нами, кто же? — ничто
— и кто же играет с нами, кто же? — ничто
поют все вместе: кто же играет с нами, кто же? — ничто, ничто, ничто
кроме немощной безмятежности, да, и сахара
кроме смутного ликованья кино, и тех, кого там затмило
кроме рассвета с героями, расчёсывающего шевелюры своих                                                                                                                        фотокамер

и с этим всем ещё музыка,
музыка с той гасиенды, обручённой
с деменцией, ням-ням, эта музыка, да
от женщин, вздуваемых выспренними воротами
за которыми ещё недавно стояла ваза
чей источник явился с неба и канул
в четыре вагины бога
облачённые в свет, вытекавший
из утраченных любовей всего человечества, бэйби

вообще из всего

и более ничего

Перевёл с испанского Дмитрий Кузьмин
Поэзия Латинской Америки сегодня: Антология / Сост. Н. Азарова, С. Бочавер, К. Корчагин, Д. Кузьмин. — М.: Культурная революция, 2019. — С. 203-205.

[la vida es un fonógrafo]

испанский | Wingston González

LA VIDA ES UN FONÓGRAFO y hay días en los que sus sonidos no nos
          despejan y sólo hay miedo, miedo/miedo y más miedo: un fonógrafo
y ni así aire sobre sus aguas ni agua sobre sus cielos, la vida repite lo que mi boca
          dice que repita, un fonógrafo, como algo lleno de ternuras inservibles,
          como un invierno perseguido por cíclopes, como símbolos, una
          mitología lsd, como paisajes esotéricos pintados sobre cuerpo poblado de
          un enjambre. la vida como fonógrafo

grande y triste, un fonógrafo
de noche bailable hasta las cuatro de la mañana, así es

dice a mí el extranjero –que la soledad no te perturbe, que nada es real, que
          todo es maldito fingimiento sobre los faros en riveras orladas de
          artefactos metálicos. ¿mirás? allá los campanarios sobrevuelan sobre el
          rosa de los días. como en una película de Godard

cuánta turbación –me dice–. cuántas flores abusando del veneno, los relojes
          derraman verdes colinas sobre nuestros cuerpos

© Wingston González
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2013

[Жизнь — это фонограф]


Жизнь — это фонограф, но в иные дни её звуки не развлекают нас, и           есть только страх, страх-страх и ещё раз страх: фонограф
и уже ни воздуха над её вода́ми, ни вод над её небесами, жизнь                    повторяет за моими губами, которые повторяют, фонограф,                    словно полный бесплодных негодных ласк, словно зима,                          затравленная циклопами, словно символы, мифология лсд,                    словно эзотерические пейзажи, нарисованные на теле, в котором         живёт целый рой. эта жизнь как фонограф

длинная и печальная, фонограф
ночью с танцами до четырёх утра, ну ведь так

тот иностранец сказал мне: ведь одиночество не встревожит тебя,               ведь ничто не реально, ведь всё это чёртово притворство, 
         иллюзия где-то поверх путеводных огней на реках, 
         обрамленных металлическими конструкциями. видишь?
         там колокольни летят над розою дней. как в фильме Годара

сколько тревоги, — сказал он мне. — сколько цветов злоупотребляют
         ядом, и с часов проливаются зелёные холмы прямо на наши тела

Перевёл с испанского Дмитрий Кузьмин
Поэзия Латинской Америки сегодня: Антология / Сост. Н. Азарова, С. Бочавер, К. Корчагин, Д. Кузьмин. — М.: Культурная революция, 2019. — С. 203.

To A Sad Daughter

английский | Michael Ondaatje

All night long the hockey pictures
gaze down at you
sleeping in your tracksuit.
Belligerent goalies are your ideal.
Threats of being traded
cuts and wounds
- all this pleases you.
0 my god! you say at breakfast
reading the sports page over the Alpen
as another player breaks his ankle
or assaults the coach.

When I thought of daughters
I wasn't expecting this
but I like this more.
I like all your faults
even your purple moods
when you retreat from everyone
to sit in bed under a quilt.
And when I say 'like'
I mean of course 'love'
but that embarrasses you.
You who feel superior to black and white movies
(coaxed for hours to see Casablanca)
though you were moved
by Creature from the Black Lagoon.

One day I'll come swimming
beside your ship or someone will
and if you hear the siren
listen to it. For if you close your ears
only nothing happens. You will never change.

I don't care if you risk
your life to angry goalies
creatures with webbed feet.
You can enter their caves and castles
their glass laboratories. Just
don't be fooled by anyone but yourself.

This is the first lecture I've given you.
You're 'sweet sixteen' you said.
I'd rather be your closest friend
than your father. I'm not good at advice
you know that, but ride
the ceremonies
until they grow dark.

Sometimes you are so busy
discovering your friends
I ache with a loss
— but that is greed.
And sometimes I've gone
into my purple world
and lost you.

One afternoon I stepped
into your room. You were sitting
at the desk where I now write this.
Forsythia outside the window
and sun spilled over you
like a thick yellow miracle
as if another planet
was coaxing you out of the house
— all those possible worlds! -
and you, meanwhile, busy with mathematics.

I cannot look at forsythia now
without loss, or joy for you.
You step delicately
into the wild world
and your real prize will be
the frantic search.
Want everything. If you break
break going out not in.
How you live your life I don't care
but I'll sell my arms for you,
hold your secrets for ever.

If I speak of death
which you fear now, greatly,
it is without answers,
except that each
one we know is
in our blood.
Don't recall graves.
Memory is permanent.
Remember the afternoon's
yellow suburban annunciation.
Your goalie
in his frightening mask
dreams perhaps
of gentleness.

© Michael Ondaatje
Published with permission of the author
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin 2010

Загрустившей дочери


Всю ночь твои хоккейные картинки
пялятся на тебя,
спящую в спортивном костюме.
Задиристые вратари — твой идеал.
Угрозы на продажу выставить,
ушибы, травмы —
всё это по тебе.
Ах, чёрт! — ты восклицаешь, завтракая,
спортивные страницы над тарелкой хлопьев:
ещё один игрок сломал лодыжку
или разругался с тренером.

Когда я думал о дочках,
я такого не ждал,
но так мне нравится даже больше.
Мне нравятся все твои прегрешения,
даже когда тебе фиолетово,
то есть когда ты сбегаешь от всех
и сидишь на кровати под одеялком.
Говоря «нравится»,
я, конечно, имею в виду «люблю»,
но это тебя смущает.
Ведь чёрно-белые фильмы не для тебя, ты выше этого
(часами уламывал посмотреть «Касабланку»),
хотя тебя и тронула
«Тварь из Чёрной лагуны».

Когда-нибудь я (а может, и кто другой)
поплыву за твоим кораблём,
а ты, услышав сирену,
прислушайся. Потому что если уши зажмёшь,
не случится вообще ничего. Так и останешься прежней.

Твоё дело, попробуй, рискни
своей жизнью ради ярящихся вратарей,
ластоногих тварей.
Ворвись, если хочешь, в их пещеры и замки,
в их стеклянные лаборатории. Главное —
не дай никому одурачить себя, кроме себя самой.

Это был мой первый урок для тебя.
Ты ответила, что тебе как раз сладких шестнадцать.
Я бы лучше был тебе лучшим другом,
чем отцом. Советчик из меня не особо,
ты знаешь сама, я гарцую
на церемонных формальностях,
пока их смысл не затмится совсем.

Порой ты так занята,
открывая для себя своих друзей,
что у меня болит и ноет, как от потери,
но это всего лишь скаредность.
А порой и мне случалось уйти
в мир, где мне фиолетово,
и потерять тебя.

Как-то днём я зашёл
к тебе в комнату. Ты сидела
за столом, где я сейчас всё это пишу.
Форзиция цвела за окном,
и солнце тебя заливало,
словно густое жёлтое чудо,
как если бы с какой-то другой планеты
тебя уламывали выйти из дому
— ведь столько возможных миров вокруг! —
но ты была занята математикой.

Теперь не могу смотреть на эту форзицию
без чувства потери, без радости за тебя.
Ты осторожно вступаешь
в наш безумный мир,
и главной наградой тебе
будет неистовый поиск.
Так желай всего. А если ломаешь и рушишь,
то на выходе, не на входе.
Как ты живёшь — твоё дело,
но я запродам свои руки ради тебя,
а твои секреты сохраню навсегда.

Если же говорить о смерти,
которая сейчас пугает тебя, ещё как,
то ответов тут нет,
только вот что: каждый,
кого мы знаем,
у нас в крови.
Могилы тут ни при чём.
Память неизбывна.
Вспомни то полуденное
пригородное жёлтое благовещенье.
А твой вратарь
под своей устрашающей маской
мечтает, возможно,
о нежности.

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин

[Kissing the stomach]

английский | Michael Ondaatje

Kissing the stomach
kissing your scarred
skin boat. History
is what you've travelled on
and take with you

We've each had our stomachs
kissed by strangers
to the other

and as for me
I bless everyone
who kissed you here

© Michael Ondaatje
Published with permission of the author
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin 2010

[Целу́ю живот]


Целу́ю живот
целу́ю покрытую шрамами
лодочку твоей кожи. История —
вот что: ты на ней приплыла
и дальше несёшь с собой

И тебя, и меня в живот
целовали разные
кого второй и не знает

И вот что
я благословляю каждого
кто тебя целовал сюда

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин


испанский | Luis Chaves

San José no fue más
que luces a la distancia:
una constelación administrativa
que de noche disimula el subdesarrollo.

El resto, latas vacías de una cerveza
que despreciaron por tibia;
la bombilla insuficiente
de un carro con puertas abiertas;
el sentimiento que, devaluado,
llamamos afecto.

© Visor
from: Chan Marshall
Visor, 2005
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin 2011



Сан-Хосе — всего лишь
отдалённые огоньки:
муниципальная галактика,
ночью скрадывающая
экономическую отсталость.

Что ещё? Пустые пивные банки
(презирали, поскольку тёплое);
маломощная лампочка
в машине с открытой дверцей;
чувство, которое мы,
обесценивая, называем привязанностью.

Перевёл с испанского Дмитрий Кузьмин
Поэзия Латинской Америки сегодня: Антология / Сост. Н. Азарова, С. Бочавер, К. Корчагин, Д. Кузьмин. — М.: Культурная революция, 2019. — С. 97.


испанский | Luis Chaves

Esa foto donde ninguno sonríe:

¿quién nos creerá que fue de la época buena?

© Visor
from: Chan Marshall
Visor, 2005
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin 2011



Фотография без единой улыбки:

кто поверит, что это были славные времена?

Перевёл с испанского Дмитрий Кузьмин
Поэзия Латинской Америки сегодня: Антология / Сост. Н. Азарова, С. Бочавер, К. Корчагин, Д. Кузьмин. — М.: Культурная революция, 2019. — С. 97.


испанский | Luis Chaves

Afuera, las nubes
con forma de nubes.
Adentro, preguntas aleatorias:
¿cómo le llama una madre
al hijo que, ya adulto,
cambia de nombre?

Abrir el tubo
y que dos segundos de agua tibia
sean la única noticia
del día de sol que no disfrutamos.

Treinta y dos años con el mismo nombre
¿no será un exceso?
Demasiado tiempo para esta sola certeza:
jamás ninguna nube
será mejor que aquel globo
con figura de ratón.

Un nuevo jugo
anuncia la llegada del verano.
Los pies, el agua tibia,
la sal de Inglaterra,
sin embargo, nada anuncian.
Se fue otro bisiesto
sin mayor novedad.
De lo bueno, ma,
nos quedó lo malo.

© Visor
from: Chan Marshall
Visor , 2005
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin 2011

Заметки по поводу кумбии


Там, вовне, облака́,
похожие на облака́.
Тут, внутри, необязательные вопросы:
как будет мать называть
сына, который взрослым
поменял своё имя?

Откроешь кран —
и вот две секунды тёплой воды
станут единственной вестью
о солнечном дне, которому мы
не порадовались.

Тридцать два года всё с тем же именем —
не чересчур ли это?
Многовато времени для всего одной
никогда никакое облако
не превзойдёт вон того воздушного шара
с профилем мыши.

Новые соки
возвещают о наступлении лета.
Ноги в тёплой воде
и английская соль,
в свою очередь, ни о чём не возвещают.
И уже второй високосный год
не принёс особых новинок.
Из хорошего, мам,
нам осталось плохое.

Перевёл с испанского Дмитрий Кузьмин
Поэзия Латинской Америки сегодня: Антология / Сост. Н. Азарова, С. Бочавер, К. Корчагин, Д. Кузьмин. — М.: Культурная революция, 2019. — С. 95.

La mosca

испанский | Diana Vallejo

Hay una mosca violenta
Que golpea en la tela metálica
Un bicho insistente
Que quiere salir, salir …

De ningún modo
Alcanzó los vidrios
Ni la orilla
Solo se dejo vislumbrar
Se dejó caer
Para volar, volar …

Soy como esta mosca
A todo credo

No soy ficticia
Hay tentáculos
Glándulas salivales
Patas, ojillos
Para tratar, empujar…

Como esta mosca
Que zumba incrustada
En la tela metálica de la ventanas.

© Diana Vallejo
Audio production: ICORN, Sweden, 2014



Вот неистовая муха
Гложет металлическую сетку
Неутомимая букаха
Рвётся вон, вон…

Ни в какую
Не смогла добраться
Ни до стёкол ни до берега
Можно только предсказать
Ей пришлось упасть
Чтобы летать, летать…

Я как эта муха
Для всякой веры

Я не выдумка
У меня тентакли
Железы слюнные
Лапки, глазки
Чтобы постараться, поднажать…

Словно эта муха
Иззудевшаяся, встряв
В металлическую сетку окон.

Перевёл с испанского Дмитрий Кузьмин
Поэзия Латинской Америки сегодня: Антология / Сост. Н. Азарова, С. Бочавер, К. Корчагин, Д. Кузьмин. — М.: Культурная революция, 2019. — С. 101-103.

El lunes, nido de gato

испанский | Diana Vallejo

El lunes tiene una lengua de sapo
una uña de gato en la ventana,
un pintalabios para el sol en SPF 15
me quita los aritos de los ojos
me plaga de dudas y la silla se convierte en un canapé sin sal
en cómplice del sedentario mundo.

El lunes, tiendo la tienda de mis encandiles
Queda puesta, muestro un poco de cariños
turbia entre los miedos,
quizás vea a Tibúl haciendo malabares en el tendido eléctrico,
o al perro verde del espacio andar como si nada, hablando por el cel…

Es lunes, y mi corazón se aburre
sin poder evitar que le crezca musgo a la esperanza,
a tus amores sin filtro.

Besos y adiós lunes de mis amores,
me voy con mi caña,
A pescar mi alma de nuevo para este cuerpo de humanos…

© Diana Vallejo
Audio production: ICORN, Sweden, 2014

Понедельник, кошачье гнёздышко


У понедельника жабий язык
коготок кошачий в окне
солнцезащитная помада для губ с SPF15
он вынимает колечки у меня из глаз
поражает меня сомнениями, так что кресло
превращается в пресное канапе
сообщничающее с сидячим миром.

В понедельник я развешиваю мои очаровали
Готово, выказываю немного знаков любви
мутная среди страхов,
а вдруг бы увидела я, как Тибул жонглирует
                             на линии электропередач
или зелёный космический пёс бежит, как ни в чём не бывало, болтая по мобиле…

К понедельнику сердце моё приуныло,
неспособное уберечь от зарастания мхом
надежду и все любови без фильтра.

Целу́ю, пока, понедельник моих любовей,
ухожу с тростниковой удочкой
снова ловить мою душу ради этого тела людского…

Перевёл с испанского Дмитрий Кузьмин
Поэзия Латинской Америки сегодня: Антология / Сост. Н. Азарова, С. Бочавер, К. Корчагин, Д. Кузьмин. — М.: Культурная революция, 2019. — С. 99.

Animal que despierta

испанский | Ana María Rodas

Soy la gata que camina dentro de mí
las leves zarpas afelpadas
         He bajado por el río
conservando el gusto por la caza
los ambiguos maullidos

Cuando cierro los ojos atravieso los siglos

Las arenas le dieron el color
a esta piel suave que esconde
una flor mojada entre las fauces
el oro egipcio se ve reflejado en la pupila
de esta gata
que demasiadas veces
recuerda su verdadera condición de fiera

La Reina de Saba habría dado la mitad de sus tierras
por tener estas garras

© A.M.R.
from: unpublished
Audio production: 2005, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

Зверь просыпается


Я кошка, гуляющая во мне
                       у меня
бархатные мягкие лапы
          Спускаюсь к реке
как прежде, любительница охоты
мяукая неоднозначно

Когда закрываю глаза, скольжу сквозь века

Пескам обязана цветом
эта нежная шкурка прячущая
влажный цветок между челюстей
золото пирамид отразилось в зрачке
этой кошки
слишком часто
припоминающей свою хищную суть

Царица Савская отдала бы полцарства
за такие когти

Перевёл с испанского Дмитрий Кузьмин
Поэзия Латинской Америки сегодня: Антология / Сост. Н. Азарова, С. Бочавер, К. Корчагин, Д. Кузьмин. — М.: Культурная революция, 2019. — С. 31.

[La gramática miente …]

испанский | Ana María Rodas

La gramática miente
/como todo invento masculino/
Femenino no es género   es un adjetivo
que significa inferior  inconsciente  utilizable
accesible  fácil de manejar
desechable   Y sobre todo
violable   Eso primero  antes que cualquier
otra significación preconcebida

© A.M.R.
from: Cuatro Esquinas del Juego de una Muñeca.
Audio production: 2005, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

[Грамматика врёт ...]


Грамматика врёт
(как всякое мужское изобретение)
Женский — не род Это прилагательное
и означает оно подчинённый неосознанный
                                            годный к употреблению
доступный простой в управлении
одноразовый И прежде всего
насилуемый Это первый пункт
за которым идёт другое
                                        предзаданное значение

Перевёл с испанского Дмитрий Кузьмин
Поэзия Латинской Америки сегодня: Антология / Сост. Н. Азарова, С. Бочавер, К. Корчагин, Д. Кузьмин. — М.: Культурная революция, 2019. — С. 31.

[Un demonio igual …]

испанский | Ana María Rodas

Un demonio igual al tuyo me recorre en el día
y se enrosca sobre mi lado izquierdo
cuando en cualquier momento mi cuerpo busca
incrustarse en el sueño
Es un demonio absurdo  cínico  violento
que se tiñe de azul  de verde  de morado
igual al tuyo
                   Sólo que tiene pechos

© A.M.R.
from: Cuatro Esquinas del Juego de una Muñeca.
Audio production: 2005, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

[Такой же демон ...]


Такой же демон как твой целый день блуждает
во мне а потом сворачивается слева
как только вздумается моему телу
в сон облачиться
Жестокий циничный неблагоразумный демон
окрашенный синим зелёным даже пурпурным
такой же как твой
                               Но с грудью

Перевёл с испанского Дмитрий Кузьмин
Поэзия Латинской Америки сегодня: Антология / Сост. Н. Азарова, С. Бочавер, К. Корчагин, Д. Кузьмин. — М.: Культурная революция, 2019. — С. 29.

[De acuerdo …]

испанский | Ana María Rodas

De acuerdo
soy arrebatada  celosa
y llena de lujuria

¿Qué esperaban?

¿Que tuviera ojos
cerebro  treinta y tres años
y que actuara
como el ciprés de un cementerio?

© A.M.R.
from: Poemas de la Izquierda Erótica.
Guatemala: Testimonio del Absurdo Diario, 1973
Audio production: 2005, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

[Ну хорошо ...]


Ну хорошо
я гневлива ревнива
исполнена похоти

А чего ж вы хотели?

Чтобы я со своими глазами
мозгами тридцатью тремя годами
вела себя
как туя на кладбище?

Перевёл с испанского Дмитрий Кузьмин
Поэзия Латинской Америки сегодня: Антология / Сост. Н. Азарова, С. Бочавер, К. Корчагин, Д. Кузьмин. — М.: Культурная революция, 2019. — С. 29.

*** [Вона сказала: "Дякую за те, що ти робиш"]

украинский | Grigory Semenchuk

Вона сказала: "Дякую за те, що ти робиш".
І я подумав, що ми могли би зустрітися у паралельному світі.
Вона могла б бути моєю дівчиною, якби я не мав дівчини, яку люблю.
Якби я був програмістом, народився б в деінде,
слухав метал і читав фантастику.
Я впевнений, що одного разу цей світ перевернеться,
І я прокинуся десь серед невідомого мені міста,
Не знатиму, як мене звати, не знатиму нічого про папугу,
Який житиме в клітці у темній кімнаті,
І не знатиму, як звати жінку, яка лежить біля мене.

Буде жарко, сонце світитиме крізь фіранки,
І від вологого повітря у мене проступить піт.
Піднявшись з ліжка, щоб не розбудити її,
Я підійду до вікна і побачу море, побачу далекий острів,
Побачу пісок, мов золото, і зрозумію, що не пам’ятаю, ким я був вчора.
За мить я забуду усе: як писати ці трикляті вірші,
Як читати їх собі під ніс, коли ти йдеш по вулиці,
Незнайомого міста країни, в якій ти вперше.

На жаль, таких людей називають божевільними.
Їм колють різні психотропи, ведуть терапевтичні розмови,
А вони просто щодня прокидаються в новій реальності.
Незважаючи на те, що вони кожного дня могли б
Писати кілька хороших віршів і відчувати усе
Так, як не відчуває ніхто з нас. Ніхто крім нас.
Ніхто поза нами. Ніхто.

Цей вірш почався з того, що вона сказала:
"Дякую за те що ти робиш",
І через те я зійшов з розуму.

© Grigory Semenchuk / Григорій Семенчук
from: MORE віршів і пісень
Видавництво Старого Лева, 2015
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

* * * [Она сказала: «Спасибо за то, что ты делаешь»]


Она сказала: «Спасибо за то, что ты делаешь».
И я подумал, что мы могли бы встретиться в параллельном мире.
Она могла бы быть моей девушкой, если б у меня уже не было любимой девушки.
Если б я был программистом, родился бы где-то ещё,
Слушал метал и читал фантастику.
Я уверен, что однажды этот мир опрокинется,
И я проснусь посреди неведомого мне города,
Не зная, как меня звать, ничего не зная про попугая,
Живущего в клетке в тёмной комнате,
Не зная имени женщины, лежащей рядом со мной.

Будет жарко, солнце будет светить сквозь занавески,
И от влажного воздуха у меня выступит пот.
Поднявшись с кровати, чтобы не разбудить её,
Я подойду к окну и увижу море, увижу далёкий остров,
Увижу песок, как золото, и пойму, что не помню, кем я был вчера.
В один миг я забуду всё: как сочинять эти треклятые вирши,
Как читать их себе под нос, когда ты идёшь по улице
Незнакомого города в стране, где ты в первый раз.

Увы, таких людей зовут сумасшедшими.
Им колют разные психотропы, ведут терапевтические беседы,
А они просто каждый день просыпаются в новой реальности.
Несмотря на те, что могли б ежедневно
Сочинять по несколько хороших стихотворений и чувствовать всё
Так, как не чувствует ни один из нас. Никто без нас.
Никто, кроме нас. Никто.

Эти стихи начались с того, что она сказала:
«Спасибо за то, что ты делаешь»,
И от этого я сошёл с ума.

Перевёл с украинского Дмитрий Кузьмин


английский | Michael Ondaatje

Griffin calls to come and kiss him goodnight
I yell ok. Finish something I'm doing,
then something else, walk slowly round
the corner to my son's room.
He is standing arms outstretched
waiting for a bearhug. Grinning.

Why do I give my emotion an animal's name,
give it that dark squeeze of death?
This is the hug which collects
all his small bones and his warm neck against me.
The thin tough body under the pyjamas
locks to me like a magnet of blood.

How long was he standing there
like that, before I came?

© Michael Ondaatje
Published with permission of the author
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin 2010

Медвежьи объятья


Гриффин зовёт поцеловать его перед сном.
Окей, кричу ему. Заканчиваю то, чем был занят,
потом ещё кое-что, не спеша огибаю
угол на подходе к комнате сына.
Он стоит с раскинутыми руками,
ожидая медвежьих объятий. Рот до ушей.

Зачем я дал своему чувству звериное имя,
назвал мрачным захватом смерти?
Это просто значит, что все его
косточки и тёплая шея собрались вокруг меня.
Тонкое крепкое тело под пижамой
впечатывается в меня, будто кровь – магнит.

Сколько же он простоял тут
в этой позе, пока я пришёл?

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин


китайский | HAN Bo



(2011/8/8  上海)

© HAN Bo
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

Орудие массового поражения


дым прибывает с западных райских небесных полей
дым тасует и треплет бумажные кружева облаков
люди внизу знают путь и идут: в машине укачивает, крестьянка
взмокла, сжав кошелёк, столько пота, полжизни помесячных взносов без права изъятия вклада

путь всегда у людей под ногами, крестьянка не хуже Матисса
что-то кроит из бумаги, из нищеты и смуты они выкраивают обилие и покой и лепят к земле и к небу

8.08.2011, Шанхай

Перевёл с китайского Дмитрий Кузьмин (при участии Юлии Дрейзис)
«Воздух», № 36 (2018)


китайский | HAN Bo





(2011/6/20  满洲里;2011/8/5  上海)

© HAN Bo
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

Ещё один уездный город


прогноз погоды определяет погоду,
реальность подчиняется идеологии, даже
олень ми́лу (очень мило) может сбиться с пути
в лабиринте оленьих троп. гроза,
и пластиковые пакеты сдувает ветром
на задворки перевалочной станции, ещё один
уездный город, как мусорный бак с объедками,
со свистом выдыхает масло и уксус. идеология
тут же вздувается: великое единение* выгружаем,
старый мир со всяким неравенством вывозим.

за́ городом начинаются поля, погода бессонная:
скользит по рельсам туда-сюда копировальная техника,
не оставляет живого места, быстрые сны
зачастую уже под завязку забиты людьми,
бултыхающимися в пластиковых пакетах.

отшельник вступает в город, уподобляя себя корзине
для бумаг: это такой чёрный ящик, хранящий
несчастье и счастье, и всякую отдельную судьбу.
макулатурные листы бессонно ложатся под ксерокопии
великого единения, но бессоннице не под силу
скопировать недеяние или хотя бы самоусиление.

будда подплывает к берегу в пластиковом пакете,
стягивает плавки, при ближайшем рассмотрении
оказавшиеся просто трусами: резинка впечаталась
глубоко в жировые складки — это и есть те селенья,
где память о прошлом навсегда сберегли.

20.06.2011, Маньчжурия; 5.08.2011, Шанхай

Перевёл с китайского Дмитрий Кузьмин (при участии Юлии Дрейзис)
«Воздух», № 36 (2018)


китайский | HAN Bo





(2011/6/20  满洲里;2011/7/18  上海)

© HAN Bo
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

Время в спальном вагоне


мирно полёживает: скоро приедем, скоро приедем.

сон застыл перед носом, словно это свидание или подписывается контракт:
сосновые иглы, обручальные кольца, сумрачно расслабленные уголки рта,
нерешительно повисла в воздухе нитка слюны: полжизни проходит
в обещаниях и под конец повисает такой полужизнью.

сойдёт на перрон, залезет обратно, пока россия пересекает
внутреннюю монголию и хэйлунцзян, чтобы потом вернуться в россию.
сойдёт опять, в каждом месте теряется время, каждый
полустанок принимается строить свою половинную жизнь.

паровозный свисток затихает. никогда не добиравшееся до россии
время покидает обжитое место, потом возвращается, скромно и
мирно полёживает: скоро приедем, скоро приедем.

20.06.2011, Маньчжурия; 18.07.2011, Шанхай

Перевёл с китайского Дмитрий Кузьмин (при участии Юлии Дрейзис)
«Воздух», № 36 (2018)


китайский | HAN Bo




(2011/7/22  上海)

© HAN Bo
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

Постоянное и переменное


вагон-буфет: вот где поймёшь, что люди склонны питать благодарность
к пятам коллектива, взлезшего на летучие огненные колёса:
коллектив шатается, оступается, еле держит равновесие,
бодхисаттвы без униформы, не пахнут кровью, уже совсем готовы.

люди стоят и едят лапшу, а сами питают благодарность:
без униформы и погон — свобода, просто пассажирский вагон,
вон как степь на быстрой перемотке стремится к рассвету,
коллектив громоздит по бокам картошку и мясо штабелями, стеной.

униформа (фартук и юбка): женщина на раздаче постоянно мила.
мешковина (штаны и рубаха): череда измождённых мужчин у стола.

22.07.2011, Шанхай

Перевёл с китайского Дмитрий Кузьмин (при участии Юлии Дрейзис)
«Воздух», № 36 (2018)


китайский | HAN Bo



(2011/6/18  哈尔滨至满洲里;2011/7/18  上海)

© HAN Bo
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

Разделяя и соединяя землю


паровозный свисток выдувает насухо прежние царства — выдувает насухо
изначальный хаос хуньдунь, по чуть-чуть пробиваемый что ни день:
ноздри и рот, глаза и уши — новозданные чувства мчат кто куда, и что ни станция,
то от жёстких толчков забыв напускной покой не может скрыть возбужденья

Суйфэньхэ, Суйян, Суйси, Тайлин, Красные Дома, Мацяохэ, Нижний Город, Мулин, Муданьцзян, Имяньпо, Нефритовые Ключи, Ачэн, Харбин, Ваньлэ, Чжаодун, Аньда, Озёрная дорога, Ламадянь, Тайкан, Анъанси, Хулан-Эрги, Лунцзян, Няньцзышань, Чингис-хан, Жалан-Айл хот, Байран, Бугат, Мяньдухэ, Якэши, Дикие Гуси, Хайлар, Далян, Угунор, Улануул, Восточный Дворец, Ваньгун, Дулунь, Холмы, Хорхонтэ, Хуандэ, Хаомэнь, Цоган, Хубэй, Жалаинор, Жалаинор Западная, Восточный Ров, Лубинь, Маньчжурия

18.06.2011, Харбин — Маньчжурия; 18.07.2011, Шанхай

Перевёл с китайского Дмитрий Кузьмин (при участии Юлии Дрейзис)
«Воздух», № 36 (2018)


китайский | HAN Bo







(2011/6/19  满洲里;2011/7/18  上海)

© HAN Bo
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

Чёрный дым повешен на просушку


эта дорога — трещина через всю поднебесную, в чёрном дыму
повешенном на просушку: он стелется по-над путями и будит
из глубокого сна невообразимый, неудержимый простор

а вот земля никогда не спит глубоко, бродит порой во сне,
когда чёрный дым пчелиным роем вылетел на просушку.

двигатель тепловоза видит полные сострадания сны
про сопки и пустоши: якорцы прижались к земле,
иссохшие под стать местным козам и овцам;
грязь, экскременты, засаленная мёрзлая почва,
её пыль и прах повешены на просушку, трепещут
в воздухе и заражают этот прямой путь.

как гнилушки сосновые — зубы всадника искрошились,
как у глаз, в ночном небе повешенных на просушку, — бессонный взгляд.

сострадание солнцу: его дело не только просушка, но и дозор
над поверхностью лета, пока поезд перевозит сны и мечты
о владыке степей, который сходит с коня, чтобы жить осёдло
в удушливом цементном замесе китайского языка; овец
и коз измождённых лето вымаривает крысиной чумой.

этот путь — трещина через всю поднебесную, но одну лишь
лошадь погоняют, а оседлавший рельсы,
похваляясь высокой скоростью, остаётся недвижным.

19.06.2011, Маньчжурия; 18.07.2011, Шанхай

Перевёл с китайского Дмитрий Кузьмин (при участии Юлии Дрейзис)
«Воздух», № 36 (2018)


китайский | HAN Bo






(2011/6/18  哈尔滨至满洲里;2011/7/15  上海)

© HAN Bo
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

Дикие утки и нефтяные вышки


окна вагонные: безмолвных мыслей стремительный лёт
низин и болот стремительный лёт, диким уткам
время садиться на яйца, нефтяным вышкам
и ударнику ван цзиньси безмолвными мыслями за временем не угнаться.

снимает печать застывшей красы с мёрзлой земли вокруг стремительный лёт
тёплой воздушной волны: поезд несётся, рельсы его несут, черти его несут.

окна вагонные: грядущего стремительный лёт.
грядущее: этому времени недостаёт
окон вагонных: хоть так разобраться с гневом.

дикие утки, приручённые временем года,
садятся на яйца, усмиряя стремительный лёт.
безмолвное смирение нефти вовеки не перестаёт.

поезд минует дацин, людей в вагоне аж разбирают черти:
дикие утки, какой восторг, эти невольные безбилетники,
прянуть норовят друг на друга, но за временем им не угнаться.

18.06.2011, Харбин — Маньчжурия; 15.07.2011, Шанхай

Перевёл с китайского Дмитрий Кузьмин (при участии Юлии Дрейзис)
«Воздух», № 36 (2018)


китайский | HAN Bo


(2011/7/3  上海)

© HAN Bo
from: 中东铁路
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

Орудие современности


наше время: временами оно живёт
во временном. широкая современность —
это гринвичским временем самовольно
захваченная ж/д колея. нервная спешка —
чай, покусывающий стакан за края. временами
она сносит самострой современности
и живёт в нашем времени, мыслящем
самосожжениями: чёрный дым сносит
обратно в россию. продвигаясь вперёд —
выученное ожиданию смерти всё снесёт.

3.07.2011, Шанхай

Перевёл с китайского Дмитрий Кузьмин (при участии Юлии Дрейзис)
«Воздух», № 36 (2018)


китайский | HAN Bo




(2011/6/18  哈尔滨;2011/7/12  上海)

© HAN Bo
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

Улица Красной Армии


харбин: толпы, вскипая, клокочут, шкворчит жир белого дня.
поезда везут и везут россию, русские студенты её подчистую
подъели, добавка чёрных ночей под электрическим соусом, дружно
неон и сталин выпекают подделку — россию русских студентов.

поэту не на что отведать белого дня, а даром лишь постное ожидание,
ожидание свёрнуто блинчиком цзюаньбин, тонюсенькой крестьянкой —
матерью, тесно охватившей вечно брюзжащего и на рис и на рыбу отца,
неон и сталин выпекают подделку — ожидание шкворчащего жира

поэтом, который даром полжизни ест постное. добавка блинчиков,
тесно охвативших ничтожество жизни: ничтожеству всё едино, белого дня
ничтожество напиталось жиром за тридцать часов, колесование временем
ждёт сошедший с рельсов поезд, везущий новое ожидание.

18.06.2011, Харбин; 12.07.2011, Шанхай

Перевёл с китайского Дмитрий Кузьмин (при участии Юлии Дрейзис)
«Воздух», № 36 (2018)

My Weariness of Epic Proportions

английский | Charles Simic

I like it when
Gets killed
And even his buddy Patroclus –
And that hothead Hector –
And the whole Greek and Trojan
Jeunesse dorée
Are more or less
Expertly slaughtered
So there’s finally
Peace and quiet
(The gods having momentarily
Shut up)
One can hear
A bird sing
And a daughter ask her mother
Whether she can go to the well
And of course she can
By that lovely little path
That winds through
The olive orchard

© Charles Simic
from: New and Selected Poems
New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2013

Изнемогая от эпических масштабов


Мне так приятно, что
Туда же и Патрокл, его дружок
И этот забияка Гектор —
И вся эта троянская и греческая
Jeunesse dorée
Более или менее
Квалифицированно истреблена
Так что в конце концов настали
Мир и покой
(Боги на одно мгновение
Можно услышать
Птичью песенку
И дочка спрашивает у матери
Можно ли ей сходить к источнику
Конечно, можно
Вон той прелестной тропкой
Что вьётся
Между купами олив

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин

So Early in the Morning

английский | Charles Simic

It pains me to see an old woman fret over
A few small coins outside a grocery store –
How swiftly I forget her as my own grief
Finds me again – a friend at death’s door
And the memory of the night we spent together.

I had so much love in my heart afterward,
I could have run into the street naked
Confident anyone I met would understand
My madness and my need to tell them
About life being both cruel and beautiful,

But I did not – despite the overwhelming evidence:
A crow bent over a dead squirrel in the road,
The lilac bushes flowering in some yard,
And the sight of a dog free from his chain
Searching through a neighbor’s trash can.

© Charles Simic
from: The Lunatic
New York: Ecco, 2015

Так рано поутру


Мне больно видеть, как взволнованно старуха
Перебирает мелочь перед продуктовой лавкой, —
Как быстро я о ней забуду — стоит горю моему
Меня тряхнуть опять: подруга на пороге смерти,
И в памяти та ночь, которую мы провели вдвоём.

И после так я переполнен был любовью,
Что мог бы голым выбежать на улицу,
Не сомневаясь: понимает каждый встречный
Моё безумие и жажду всем поведать
О том, как жизнь жестока и прекрасна,

Но я не сделал этого — хотя свидетельств было
Хоть отбавляй: за гаражом цвела сирень,
Ворона медлила над дохлой белкой у дороги,
Собака, соскочившая с цепи,
Обследовала мусорный бак соседа.

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин

Night Music

английский | Charles Simic

Little brook, running past my house,
I like the tune you hum to yourself
When night comes,
And only the two of us are awake.
You keep me company
So I don’t fear
The darkness round my bed
And the thoughts in my head
Flying crookedly like bats
Between the old church and the graveyard.

© Charles Simic
from: The Lunatic
New York: Ecco, 2015
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin / Haus für Poesie, 2016

Ночная музыка


Ручей, бегущий мимо моего жилья,
Мне нравится мотив, который ты себе бормочешь,
Когда приходит ночь
И только мы вдвоём не спим.
Вот ты составил мне компанию —
И мне уже не страшны
Темнота вокруг моей постели
И мысли у меня в голове,
Мечущиеся вкривь и вкось, как летучие мыши,
Между старой церковью и кладбищем.

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин

The Writings of the Mystics

английский | Charles Simic

On the counter among many
Much-used books,
The rare one you must own
Immediately, the one
That makes your heart race

As you wait for small change
With a silly grin
You’ll take to the street,
And later, past the landlady
Watching you wipe your shoes,

Then, up to the rented room
Which neighbors the one
Of a nightclub waitress
Who’s shaving her legs
With a door partly open,

While you turn to the first page
Which speaks of a presentiment
Of a higher existence
In things familiar and drab …

In a house soon to be torn down,
Suddenly hushed, and otherworldly …
You have to whisper your own name,
And the words of the hermit,

Since it must be long past dinner,
The one they ate quickly,
Happy that your small portion
Went to the three-legged dog.

© Charles Simic
from: New and Selected Poems
New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2013

Сочинения мистиков


На лотке среди залежей
Изрядно потёртых книг
Ну и диво, да этот том
За минуту станет твоим,
Вон как сердце стучит,

Пока несут твою сдачу,
С этой глупой улыбкой
Ты выйдешь на улицу,
Пронесёшь её в съёмный
Угол мимо квартирной хозяйки,

Бдящей: вытер ли ноги,
Мимо соседки — официантки
Из ночного клуба,
Она бреет ноги
С приотворённой дверью,

А ты уже на первой странице,
Трактующей о предвестиях
Высшего существования
В повседневном мелочном вздоре...

В доме, который пора снести,
Вдруг притихшем, неотмирном...
Пора прошептать своё имя
И слова премудрого старца,

Ты пропустил общий ужин,
А ели они второпях,
Радуясь, что твои крохи
Достанутся трёхногому псу.

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин

My Shoes

английский | Charles Simic

Shoes, secret face of my inner life:
Two gaping toothless mouths,
Two partly decomposed animal skins
Smelling of mice nests.

My brother and sister who died at birth
Continuing their existence in you,
Guiding my life
Toward their incomprehensible innocence.

What use are books to me
When in you it is possible to read
The Gospel of my life on earth
And still beyond, of things to come?

I want to proclaim the religion
I have devised for your perfect humility
And the strange church I am building
With you as the altar.

Ascetic and maternal, you endure:
Kin to oxen, to Saints, to condemned men,
With your mute patience, forming
The only true likeness of myself.

© Charles Simic
from: New and Selected Poems
New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2013
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin / Haus für Poesie, 2016

Мои ботинки


Ботинки, тайный образ моей души:
Беззубо разинутые рты,
Звериных шкур полураспавшаяся плоть
С душком мышиных нор.

Младенцы мёртвые, мои сестра и брат
Продлились в вашем бытии
И жизнь мою выводят
К немыслимой невинности своей.

И книги мне ни к чему,
Ведь и в вас несложно прочесть
Псалом моего земного пути
И всего, что грядёт за ним.

И я возглашаю заповедь,
Вашим смирением вдохновлён,
И странный храм воздвигаю,
Где будете вы алтарём.

С терпением приснодевы и аскета,
Сродни отверженным, волам и святым,
Вы лепите из немого упованья
Подлинное подобие меня.

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин


украинский | Ostap Slyvynskyj

Пагорби поночі були ніби розкидана постіль,
В якій закублились птахи. Пам’ятаєш:
Можна довіряти лише випадковим знахідкам,
Я знайшов рештки чийогось пальта,
Що зачепилися за весло. Купища одягу
Нагадують лише секонд-генди й
Концтабори, а тут? Велике прання,
Влаштоване цілонічним туманом?
Ніби готель відкрили над гладдю озера –
Запалені нічники просвітлюють воду наскрізь,
Пожежна драбина веде у донні піски.
Можна заночувати в повітрі, аби земля
Не напирала у сни разом зі своїм перетлілим
Цвинтарем! З цілим жмутом ображених
Пальт, понівечених черевиків і шапок!
Треба вважати, щоб не одягти мертву сорочку,
Наприклад. – А досить не зачинити вікно
Перед нетлею, що переносить вірус іншого світла.
Дія одного зі снів відбувалася в гардеробі,
Яким починається протилежний світ.

© Ostap Slyvynsky
Audio production: International Poetry Festival Meridian Czernowitz



Взгорья впотьмах были будто разбросанная постель,
Где птицы свили гнёзда. Помнишь:
Можно доверять только случайным находкам,
Я вот нашёл останки чужого плаща,
Зацепившиеся за весло. Груды одежды
Напоминают разве что секонд-хэнды и
Концлагеря, а тут? Большая стирка,
На всю ночь затеянная туманом?
Словно отель открыли над гладью озера —
Зажжённые ночники просвечивают воду насквозь,
Пожарная лестница уходит в донный песок.
Можно заночевать в воздухе, чтобы земля
Не пропирала в сны со своим перетлелым
Кладбищем! С полной охапкой обиженных
Плащей, изувеченных башмаков и шапок!
Как бы не надеть ненароком мёртвую рубашку,
Например. — Или просто не закрывать окно
От ночных мотыльков, переносящих вирус другого света.
Действие в одном из снов происходило в гардеробе,
С которого начинается противоположный мир.

Перевёл с украинского Дмитрий Кузьмин
О. Сливинский. Беглый огонь: Стихотворения. — М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2013. — (Дальним ветром: Библиотека современной зарубежной литературы журнала «Воздух»)

Два вірші для Н. К.

украинский | Ostap Slyvynskyj


Ще тільки шоста, а надворі вже панувало стільки світлистих королів! Моя Сатанко!
Світло ніби пробивало наскрізь простирадло, мені стало соромно, ненадовго,
там наче спали якісь водорості, під ковдрою було як усередині прозорого кита,
і повір, я побачив там центр землі, який крутився, ніби червона наклейка на платівці,
він смердів, як надпалена плівка, смердів рибою, котра не встигла вирватися з-під пекучої мантії –
знаю, ти вже не спала майже дві години і встигла зробити сніданок, який тепер стигнув на кухні,
і довго стояла біля мене, відчинила й зачинила вікно, і повернула дітям м’яч,
що випадково залетів на веранду, але ж ти бачила те саме? Як крізь гаряче повітря?
І почула той гамір глибин, задушливих і райдужних? Інакше чого
ми ніби затанцювали, зустрівшися поглядом – через мить, коли я остаточно прокинувся?


Вір мені, світелку.
Навіть коли –
коли з дна підходять тіні риб, іскристих у сонці – і я бачу їхній каламутніший
бік, плутаюся, палю наосліп – навіть тоді –
вір мені, світелку.

Зараз, коли, здається, цілий океан упав на маленьке місто,
шумлять дерева, перекачуючи прозору воду,
і ми наче бездомні, що впросилися переночувати в автоматичній пральні,
притихлі й щасливі серед повсюдного плюскотіння,
у танці на реї, у серці комети,
що повна старих імен і дат, раптово сплавлених в одне пекуче ядро,
розігнаних так, як лише ми можемо бігти у своїй любові.

Світелку, я не можу без твого дихання.

© Ostap Slyvynsky
Audio production: International Poetry Festival Meridian Czernowitz

Два стихотворения для Н. К.



Ещё не было и семи, а за окнами уже столько царило светлейших королей! Моя Сатанка!
Свет словно пробивал насквозь простыню, мне стало стыдно, но ненадолго,
там будто спали какие-то водоросли, под одеялом было как внутри у прозрачного кита,
и поверь, я увидел там центр земли, он вертелся, точно красная наклейка на пластинке,
он вонял, как подожжённая плёнка, вонял рыбой, не успевшей вырваться из-под жгучей мантии —
знаю, ты уже не спала почти два часа и успела приготовить завтрак, он теперь остывал на кухне,
и долго стояла подле меня, открыла и вновь закрыла окно, и вернула детям мяч,
ненароком залетевший на веранду, но ты видела ли то же самое? Как сквозь горячий воздух?
Ты слышала этот гул глубин, душных и радужных? Иначе почему
мы как будто затанцевали, встретившись взглядом — через мгновение, когда я окончательно проснулся?


Верь мне, светик мой.
Даже когда —
когда со дна подходят тени рыб, искрясь на солнце, — и я вижу их с самой мутной
стороны, и путаюсь, и палю вслепую — даже тогда —
верь мне, светик мой.

Сейчас, когда, кажется, целый океан упал на маленький город,
шумят деревья, перекачивая прозрачную воду,
и мы словно бездомные, напросившиеся заночевать в прачечной-автомате,
притихшие и счастливые среди повсеместного плюханья,
в танце на рее, в сердце кометы,
полной старых имён и дат, сплавленных вдруг в одно жгучее ядро,
разогнавшихся так, как одни лишь мы можем бежать в своей любви.

Светик мой, я не могу без твоего дыхания.

Перевёл с украинского Дмитрий Кузьмин

[Голомозий сусідський хлопчак із дитинства твого]

украинский | Halyna Kruk

Голомозий сусідський хлопчак із дитинства твого
так і не виріс,
незважаючи на час,
що несе нас все далі і далі від тих берегів.
Його голова, стрижена на літо довоєнною машинкою,
не вкрилася знову м'якими каштановими кучерями.
Ні, він не втопився,
поблизу ж не було глибокої ріки,
хіба що час, який мляво тече, підмиваючи береги.
Його мати, забувшись, часто виходила на поріг
кликати його із веселих хлоп'ячих забав,
з яких так важко вчасно повернутися додому, -
і він не повертався.
Навіть уночі.
Навіть узимку.
Навіть коли ти зовсім виросла і помітила раптом,
що твій син називається так само...

© Halyna Kruk

[Безволосый соседский мальчишка из твоего детства]


Безволосый соседский мальчишка из твоего детства
так и не вырос,
несмотря на время,
что уносит нас дальше и дальше от тех берегов.
Голова его, стриженная на лето довоенной машинкой,
не покрылась снова мягкими каштановыми кудрями.
Нет, он не утонул,
ведь поблизости не было глубокой реки,
разве что время неспешно текло, подтачивая берега.
Его мать, забываясь, нередко выходила из хаты
кликать его от весёлых мальчишьих забав,
из которых так трудно вовремя вернуться домой, —
и он не вернулся.
Даже ночью.
Даже зимой.
Даже когда ты совсем повзрослела и заметила вдруг,
что твой сын точно так же зовётся...

Перевёл с украинского Дмитрий Кузьмин

[Trzydziestoletni chłopiec…]

польский | Tadeusz Dąbrowski

* * *

Trzydziestoletni chłopiec święcie przekonany
o swojej nieśmiertelności.

Chłopiec o skórze biało-błękitnej jak marmur

Chłopiec, który opada na mnie grobową płytą
nocy. Bezsennym snem.

Ktoś, kto bezzwłocznie pojawia się i znika
jak czarny kwadrat na czarnym tle.

© Tadeusz Dąbrowski
Audio production: 2005, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

[Тридцатилетний мальчик...]


* * *

Тридцатилетний мальчик, свято убеждённый
в своём бессмертии.

Мальчик с бело-голубою кожей, словно мрамор

Мальчик, падающий на меня надгробною плитой
ночи. Бессонным сном.

Тот, кто незамедлительно является и исчезает,
как чёрный квадрат на чёрном фоне.

Перевёл с польского Дмитрий Кузьмин
Воздух: Журнал поэзии. 2016. № 2.

[Pomiędzy odpływem myśli…]

польский | Tadeusz Dąbrowski

* * *

Pomiędzy odpływem myśli a przypływem
snu mam minutę wieczności na zbieranie

Lecz zanim zdążę schylić się po pierwszą
z nich, zalewa mnie fala i odmęt pochłania. Jakiś

czas później budzę się, bo słońce
wsadza mi palce do oczu. Niewiele pamiętam.

W prawej kieszeni mam kamyk, w lewej meduzę,
w ustach – piach.

© Tadeusz Dąbrowski
Audio production: 2005, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

[Между отливом мысли и приливом сна]


* * *

Между отливом мысли и приливом сна
у меня есть минутка вечности для сбора

Но не успел я нагнуться и подобрать
одну, набежала волна, закрутила в пучину. Спустя

время я проснулся оттого, что солнце
запустило мне пальцы в глаза. Ничего не помню.

В правом кармане галька, в левом медуза,
во рту — песок.

Перевёл с польского Дмитрий Кузьмин
Воздух: Журнал поэзии. 2016. № 2.

Fragmenty dyskursu miłosnego

польский | Tadeusz Dąbrowski

Nakryłem ją, gdy przeglądała pismo
pornograficzne. Wskazując palcem na zdjęcie
nagiego mężczyzny, zapytałem: Co to?

Ceci n’est pas une pipe – odpowiedziała,
biorąc mnie w nawias swoich nóg. A dziś
wróciłem wcześniej z pracy i w korytarzu

wpadłem na nagiego mężczyznę, zapytałem:
Co to? – wskazując na niego, a raczej na jego
męskość ze świeżym śladem szminki. To jest

fajka – usłyszałem odpowiedź kobiety, z którą
wciąż sypiam, bo nie potrafię udowodnić jej

© Tadeusz Dąbrowski & Wydawnictwo a5, 2005
from: Te Deum
Kraków: Wydawnictwo a5, 2005
Audio production: 2005, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

Фрагменты речи влюблённого


Накрыл её за перелистыванием
порножурнала. Ткнул в картинку
с голым мужиком, спросил: «Это что такое?»

Ceci n’est pas une pipe — она ответила,
взяв меня в скобки своих ног. А сегодня
пришёл с работы раньше и в прихожей

столкнулся с голым мужиком, спросил:
«Это что такое?» — ткнув в него, верней, в его
мужскую принадлежность в свежей помаде. Это

трубка, — ответила мне женщина, с которой
по-прежнему сплю, раз не могу доказать её

Перевёл с польского Дмитрий Кузьмин
Воздух: Журнал поэзии. 2016. № 2.


русский | Viktor Krivulin

не витать никому в облаках над балканами
безнаказанным — и для двоих
мало одной земли, а одному человеку
вообще как слону дробина
весь этот свет с облаками его и собаками
одичалыми в тех деревнях
откуда люди ушли
никого не прислав на замену

© Olga Kushlina
from: Из «Новых хореямбов»
ВАВИЛОН: Современная русская литература, 1999
Audio production: Maxim Smirnov



none shall keep the head in the clouds above the balkans
with impunity — even for two
the earth is not enough, and for a single person
it is indeed like a drop in the bucket —
this entire world with its clouds and its dogs
running wild in those villages
which humans left behind
having sent none in replacement

Translated from Russian by Dmitry Kuzmin with Olga Shvarova


польский | Tadeusz Dąbrowski

I cały dzień stracony spędzony
na myśleniu co by tu jeszcze zrobić
żeby nie zrobić nic.

Urojone pragnienia urojone głody
kilka nadętych marzeń o wielkości
kilka nadętych marzeń o małości.

Już wieczór zwalniający z obowiązków poczucie
że nic się nie zrobiło i ten aksamitny
głos: lepiej że nie zrobiłeś nic

niż gdybyś miał zrobić coś


© Tadeusz Dąbrowski & Wydawnictwo a5, 2005
from: Te Deum
Kraków: Wydawnictwo a5, 2005
Audio production: 2005, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin



И целый день потрачен выброшен
на размышленья что бы ещё сделать
чтобы не делать ничего.

Выдуманная жажда выдуманный голод
несколько напыщенных мечтаний о величии
несколько напыщенных мечтаний о ничтожестве.

Вечер наконец свобода от обязательств ощущение
что ничего так и не сделано и этот бархатный
голос: так и лучше что не сделал ничего

чем если б сделал что-нибудь


Перевёл с польского Дмитрий Кузьмин

[Wir werden der Nacht]

немецкий | Peter Turrini

Wir werden der Nacht
eine offene Rose

Wir werden aus der Mauer
eine Handvoll Samen

Wir werden aus dem Schweigen

Wenn ich einen Termin frei habe.

© Suhrkamp Verlag
from: Im Namen der Liebe
Frankfurt am Main : Suhrkamp Verlag, 2005
Audio production: 2006, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

[Мы будем ночью]


Мы будем ночью
распустившуюся розу

Мы будем из стены
пригоршню семян

Мы будем из тишины
смертельное сальто

Если у меня будет свободное время.

Перевёл на русский язык Дмитрий Кузьмин

[Liebe macht blind]

немецкий | Peter Turrini

Liebe macht blind
sagt man
und folglich
werde ich
in den Verein der Blinden
und Sehschwachen
Einen Blindenhund
Die Wohnung blindengerecht
Und jede Nacht
werde ich
an den Erhebungen deines Körpers
die Blindenschrift

© Suhrkamp Verlag
from: Im Namen der Liebe
Frankfurt am Main: Suhrkamp Verlag, 2005
Audio production: 2006, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

[Любовь слепа]


Любовь слепа,
как говорится.
Ну что же,
в Общество cлепых
и слабовидящих.
Подам заявку на
Жильё переустрою
для нужд слепого.
И каждую ночь
на каждой выпуклости
твоего тела
буду упражняться
в азбуке для слепых.

Перевёл на русский язык Дмитрий Кузьмин

[Am Ende des Horizontes]

немецкий | Peter Turrini

Am Ende des Horizontes
brennt ein Feuer.
Ich verständige sämtliche Feuerwehren
der Umgebung
und eile mit ihnen
an den Ort des Brandes.
Dort brennt kein Haus.
Kein Stadel, kein Strohhaufen.
Dort stehst du.
Du zeigst auf dein brennendes Herz
und forderst mich auf
auch das meine zu entzünden.
Ich hätte ja genug
Feuerwehren mitgebracht.

© Suhrkamp Verlag
from: Im Namen der Liebe
Frankfurt am Main: Suhrkamp Verlag, 2005
Audio production: 2006, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

[На самом горизонте]


На самом горизонте
виднеется пожар.
Я вызываю все пожарные машины
из данного района
и с ними тороплюсь
на место возгорания.
Там не горит ни дом,
ни амбар, ни сеновал.
Там стоишь ты.
Показываешь пылающее сердце,
и предлагаешь так же
и мне зажечь моё.
Похоже, мне не хватит этих
пожарных машин.

Перевёл на русский язык Дмитрий Кузьмин

[Am Ende des Liebens]

немецкий | Peter Turrini

Am Ende des Liebens
ist mein großer Beginn:
Ich erstürme den Mount Everest,
Pflücke alle Dotterblumen.
Begehe den ersten Schultag.
Rette das Land vor einer Naturkatastrophe.
Falle in Mathematik nicht durch.
Und spreche zu den Vereinten Nationen.

Das alles
ereignet sich beim Ausruhen
in deiner Achsel.

© Suhrkamp Verlag
from: Im Namen der Liebe
Frankfurt am Main: Suhrkamp Verlag, 2005
Audio production: 2006, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

[На исходе всех любовей]


На исходе всех любовей
ждёт меня великое начало:
Я заберусь на Эверест.
Сорву все лютики.
Отмечу первый день учёбы.
Спасу страну от разгула стихий.
Не подкачаю больше с математикой.
И речь произнесу на сессии ООН.

Всё это и происходит,
стоит мне забыться
на твоем плече.

Перевёл на русский язык Дмитрий Кузьмин

[Im Kaffeehaus]

немецкий | Peter Turrini

Im Kaffeehaus
beschreibst du mir
deine Vorstellungen
von der Liebe.
Das Wichtigste
sei die Aufrichtigkeit
und die Treue.
Ich bin bereit
deine Vorstellungen
ganz und gar
zu übernehmen
wenn nur dein Knie
nie aufhört
das meine
zu berühren.

© Suhrkamp Verlag
from: Im Namen der Liebe
Frankfurt am Main: Suhrkamp Verlag, 2005
Audio production: 2006, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

[В кофейне]


В кофейне
ты мне объясняешь
свои взгляды
на любовь.
Всего важнее
и верность.
А я согласен
от и до
твои взгляды
лишь бы
твои колени
и дальше

Перевёл на русский язык Дмитрий Кузьмин


английский | Michael Longley

If you were to read my poems, all of them, I mean,
My life's work, at the one sitting, in the one place,
Let it be here by this half-hearted waterfall
That allows each pebbly basin its separate say,
Damp stones and syllables, then, as it grows dark
And you go home past overgrown vineyards and
Chestnut trees, suppliers once of crossbeams, moon-
Shaped nuts, flour, and crackly stuffing for mattresses,
Leave them here, on the page, in your mind's eye, lit
Like the fireflies at the waterfall, a wall of stars.

© Michael Longley und Jonathan Cape
from: Collected Poems
Jonathan Cape, 2006



Когда б тебе пришлось прочесть мои стихи,
Труд целой жизни, все подряд, за один присест, —
Пускай лучше здесь, где равнодушный водопад
Каждой ступени разрешил прошуметь своё,
И камни увлажнил, и слоги; как стемнеет,
Пойдешь домой, минуя запущенный виноградник,
Каштаны, прежде ценные своей древесиной,
Плодами, муко́й и хрусткой набивкой для матрасов, —
Оставь их здесь, на странице, перед мысленным взором,
Светляками у водопада, у звёздной стены.

Перевёл Дмитрий Кузьмин
TextOnly, No. 40 (3’2013)


английский | Michael Longley

A wintry night, the hearth inhales
And the chimney becomes a windpipe
Fluffy with soot and thistledown,
A voice-box recalling animals:
The leveret come of age, snipe
At an angle, then the porpoises'
Demonstration of meaningless smiles.
Home is a hollow between the waves,
A clump of nettles, feathery winds,
And memory no longer than a day
When the animals come back to me
From the townland of Carrigskeewaun,
From a page lit by the Milky Way.

© Michael Longley und Jonathan Cape
from: Collected Poems
Jonathan Cape, 2006

Вспоминая Карригскиуон


Зима и тьма. Камин вдохнул,
И стал трахеей дымоход
(Легчайшей сажей опушён),
Гортанью стал, в ней крик зверья:
Влюблённый заяц голосит,
Бекас, пикируя, пищит
И глупо щерится дельфин.
Дом — между волнами провал,
Кубло хвощей, ветров, перья́,
И память вся — не глубже дня,
Когда все звери собрались
Ко мне и принесли с собой
Карригскиуон, как белый лист
Под светом Млечного пути.

Перевёл Дмитрий Кузьмин
TextOnly, No. 40 (3’2013)


английский | Michael Longley

Cattle out of their byres are dungy still, lambs
Have stepped from last year as from an enclosure.
Five or six men stand gazing at a rusty tractor
Before carrying implements to separate fields.

I am travelling from one April to another.
It is the same train between the same embankments.
Gorse fires are smoking, but primroses burn
And celandines and white may and gorse flowers.

© Michael Longley und Jonathan Cape
from: Collected Poems
Jonathan Cape, 2006

Дрок. Пожары


Стада на выгоне, но всё ещё в навозе.
Ягнята вышли из зимы, как из-за тына.
И кучка фермеров, минуя ржавый трактор,
Пешком разносит по делянкам инвентарь.

А я в пути между апрелем и апрелем,
Всё тем же поездом, и станции всё те же.
И дрок чадит, но примулы пылают,
И чистотел, и цмин, и тот же дрок цветёт.

Перевёл Дмитрий Кузьмин
TextOnly, No. 40 (3’2013)

[плуг мой застраг]

белорусский | Volha Hapeyeva

плуг мой застраг
зь месца яго ня зрушыць
пачну ўпрошваць
     варажыць   злавацца   крыўдзіцца
     і прасіць прабачэньня
але куды мне да цьвёрдасьці плуга
пагляджу на суседнія гоні
жыта з валошкамі ці лён у рамонках
і толькі маё неўзаранае поле ня хоча нікога прымаць
і толькі маё неўзаранае поле – асфальт
ад якога адсоквае насеньне
нясецца прэч ветрам і забывае дарогу сюды
а я стаю і чакаю што вырасьце нешта
нешта з нічога
вакол ужо пожні
і пожняй мне не прайсьціся ўвосень

кепскі аратай
кепскае поле
і плуг  кепскі
зь мяне

Audio production: European radio for Belarus ( / Belarusian PEN-Centre

[плуг мой застрял]


плуг мой застрял
с места его не сдвинуть
стану упрашивать
      колдовать злиться обижаться
      и просить прощения
но куда мне до твердости плуга
погляжу на поля по соседству
там рожь с васильками там лён да ромашки
и только мое нераспахано и никого не хочет принять
и только мое нераспахано поле — асфальт
от которого отскакиваает семя
прочь уносится ветром и забывает дорогу сюда
я же стою и жду что вырастет что-то
что-то из ничего
а вокруг уже жнут
и осенью мне не пройти по жнивью

негодный пахарь
негодное поле
и плуг негодный
из меня

Перевёл на русский язык Дмитрий Кузьмин

[калі ты дрэва]

белорусский | Volha Hapeyeva

калі ты дрэва
             а вецер сышоў ад цябе
стаяць нерухома можна стагодзьдзямі

і што табе птушкі зь іх звонкімі песьнямі лета

калі ты
ад якога сышоў вецер

© Логвінаў
from: Няголены ранак
Мінск: Логвінаў, 2008
Audio production: European radio for Belarus ( / Belarusian PEN-Centre

[если ты дерево]


если ты дерево
                         а ветер покинул тебя
стоять недвижимо ты можешь веками

и что тебе птицы с их звонкими песнями лета

если ты
которое ветер покинул

Перевёл на русский язык Дмитрий Кузьмин

[дарогаю быць цяжка]

белорусский | Volha Hapeyeva

дарогаю быць цяжка
асабліва ў тым месцы
дзе намаляваная зебра


зводзяць людзей і машыны
часам жывёл
сабакаў і галубоў
і ровары – новыя за некалькі сотняў баксаў
і тыя што засталіся ў спадчыну ад кагосьці з 1930-х гадоў нараджэньня

як малая была
часта блытала гарызанталь і вэртыкаль
і кожны раз прамаўляючы словы гэтыя
ўяўляла сабе гарызонт

гарызонт гэта такая рыса на даляглядзе
за якой вось-вось мусіць узьнікнуць мора
і зьнікнуць я

Audio production: European radio for Belarus ( / Belarusian PEN-Centre

[трудно быть дорогой]


трудно быть дорогой
особенно в том месте
где прочерчена «зебра»

сводят вместе людей и машины
иногда животных
собак или голубей
и велики — новые, за несколько сотен баксов
и доставшиеся в наследство от кого-то 30-х годов рождения

я когда была маленькой
часто путала горизонталь и вертикаль
и произнося эти слова каждый раз
представляла себе горизонт

горизонт это такая чёрточка на краю взгляда
за которой вот-вот должно появиться море
и исчезнуть — я

Перевёл на русский язык Дмитрий Кузьмин

Winter Studies in Movement

английский | Gabeba Baderoon

I walk in a winter midnight
and my coat catches
snow like a spray of glass slivers.
At the corner, water pipes melt
a straight line of snow under the street.
A frozen waterfall by the roadside stretches
ice into taut strings.
Our footprints traced back to the door –
movement made visible.

© Gabeba Baderoon
from: The Museum of Ordinary Life
Stuttgart: DaimlerChrysler , 2005
Audio production: 2005, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

Зимняя наука о движении


Зимой гуляю заполночь,
снег летит на пальто, словно
из баллончика со стеклянной пылью.
За углом теплотрасса подплавляет
бесснежную полосу вдоль дороги.
Замёрзший водопад у обочины
вытягивает лёд напряжёнными струнами.
Наши следы ведут обратно к дверям:
наглядность движения.

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин

The Man in the Train

английский | Gabeba Baderoon

Pulling into the station, our trains pause
and I catch your eye across everything
that separates us. I wait to leave but, in a moment
of stillness, I hold your gaze.

Do you too feel that every journey
takes you in larger circles away from home.
For a moment, though soon we will move
in opposite directions, it feels
as though I have come to rest.

© Gabeba Baderoon
from: The Museum of Ordinary Life
Stuttgart : DaimlerChrysler , 2005
Audio production: 2005, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

Человек в поезде


Втянутые на станцию, наши составы замерли,
и я поймала твой взгляд сквозь всё,
что нас разделяет. Сейчас я уеду, но в этот
застывший миг мы смотрим глаза в глаза.

Ты тоже чувствуешь, что каждая поездка
расходящимися кругами уводит всё дальше от дома?
В этот миг, пока мы не начали движенье
в разные стороны, такое ощущение,
будто я наконец остановилась.

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин


турецкий | Gonca Özmen

Merhameti ben bir sudan öğrendim
İçine elimi koydum, akana
Elimi ben nelere, kimlere

Toplama beni
Ben dökülmeyi sevdim

Bana baktı hep dünyada olup bitenler
Olup bitenler işte olup bitmezler

Geri vermez ölüyü sular
Yataksız onlar, uyurlar

Her şey olacağı gibi olsun
Ama olsun

Bahçemle barışayım
Üç kolu kesik tarihle

Bulmak bazen fenadır
Sesindeydim, o dingin ovanda

Sen orda ölürdün
Ben burda yıkardım gövdeni

© Yapı Kredi Yayınları
from: Belki Sessiz
Yapı Kredi Yayınları, 2008

Всё, что случилось


Я учусь сочувствию у воды
Опускаю руку в поток
Омывающий всех, протекающий всюду

Не надо из воды меня спасать
Мне нравится, что мы расстались

Всё, что случилось, смотрит на меня
Всё, что случилось, всё, что не случилось

Нет, воды не вернут нам наших мёртвых
Нет, спят они не у себя в постелях

Всё, что случится, и должно случиться
Лишь это и случится

Я с садом примирюсь своим
С историей, хоть столько рук она переломала

Порой находка оборачивается бедой
Я в голосе твоём жила, как в чистом поле

И вот ты умер там
И я тебя обмыла здесь

Перевёл на русский язык Дмитрий Кузьмин
TextOnly, № 37 (2’12).


украинский | Oleh Kozarew

Пригадай своє неймовірне дитинство,
Як їх називають, довгі зимові вечори:
Маленьке домашнє світло,
Невідомо на біса запалена свічка
Та суперовий синій круглого снігу світ,
Пригадай безконечні річку й ліс,
Там, де далеко бавилися
Вовки з кам’яними левенятами,
І як безконечними ранками й вечорами
Можна було наступати на сніг
І слухати його звуки.

Хто вкрав твоє дитинство?
І хто вкрав твій вільний час?
Хто вкрав усе?
Звісно ж, вони:
Безумні пролетарі,
Фанатичні офісні щурі
Та мідноокі торговки
Пошматували час, сніг, думки й річку.

Тому як хтось викине блакитну кров прапором,
Не вагайся й долучайся до бою!
Хлист хижам!
Відкриті вікна палацам!
Тільки подивися:
Палають аеропорти, кінотеатри
Та випадковий пустий дизель-поїзд,
Добра людина швидко говорить по телефону,
Кавалькада стріляє у небо,
Гармоніст розбирає японський джип,
Над кавалькадою нові прапори
І всюди нові пропори, багато-багато нових прапорів,
Дими малюють на площі батік,
А посивілий герцог
Відбирає здібних дівчаток.

І сніг тебе впізнáє,
І радісно сяде тобі на долоню,
А ти такий холодний і статний,
Що він
Не розтане.

© Oleh Kozarew

Феодальная партия Украины


Вспомни своё невероятное детство,
Как говорится, долгие зимние вечера:
Маленький домашний свет,
Неизвестно на кой ляд зажжённая свечка
И суперский синий круглого снега окоём,
Вспомни речку без конца и лес без конца,
Где забавлялись вдалеке
Волки с каменными львятами,
И как бесконечным утром или бесконечным вечером
Можно было ступать на снег
И слушать его звуки.

Кто украл твоё детство?
И кто украл твоё свободное время?
Кто украл всё?
Ясное дело, они:
Безумные пролетарии,
Фанатичные офисные крысы
И медноглазые торговки
Искромсали время, снег, мысли и речку.

А значит, когда выбросят знаменем голубую кровь, —
Сомненья прочь и смелее в бой!
Хлыст хижинам!
Открытые окна дворцам!
Только погляди:
Горят аэропорты, кинотеатры
И случайный пустой дизель-поезд,
Хороший человек быстро говорит по телефону,
Кавалькада палит по небу,
Гармонист разбирает японский джип,
Над кавалькадой новые знамёна
И всюду новые знамёна, много-много новых знамён,
Дымы затянули батиком площадь,

А поседевший герцог
Отбирает девчушек посдобнее.

И снег тебя узнает
И радостно ляжет тебе на ладонь,
А ты такой холодный и статный,
Что он
Не растает.

Перевёл с украинского Дмитрий Кузьмин
О. Коцарев. Стечение обстоятельств под Яготиным: Стихи
Пер. с украинского. – М.: АРГО-РИСК; Книжное обозрение, 2009
(Молодая поэзия мира, вып.6.) ISBN 5-94128-181-3


украинский | Oleh Kozarew

Крапає теплий дощ на мозаїку,
Де застигли в польоті з мечами
Міцні й рішучі чоловіки.
Одразу видно, що це той самий
Драматичний двобій свободи і рабства,
Якого вчить нас всесвітня історія,
Обережно йдіть, не наступіть на героя!
Та надходить вода, ледь сірувата,
Мінить обриси, стяги й мечів барви,
Історія –
Мозаїку –
Ваш вибір насправді – між рабом і дебілом,
І в кожного, що характерно, свої переваги,
Дебіл усміхатися краще вміє,
А раб пристосованіший
До марафонських дистанцій.

© Oleh Kozarew

Поединок по горизонтали


Капает теплый дождь на мозаику,
Где застыли в полете с мечами
Крепкие и решительные мужчины.
Сразу видно, что это тот самый
Драматический поединок свободы и рабства,
Которому учит нас всемирная история,
Идите осторожно, не наступите на героя!
Но прибывает вода, слегка сероватая,
Изменяет очертания, стяги, окраску мечей,
История –
Мозаика –
Ваш подлинный выбор – между рабом и дебилом,
И у каждого, что характерно, свои преимущества,
Дебил улыбает лучше,
А раб лучше годится
Для марафонских дистанций.

Перевёл с украинского Дмитрий Кузьмин


турецкий | Gonca Özmen

Dutluğa doğru gel
Evlerin uzağına

Sana susmayı öğreteceğim
Dalların kaygısını da

Azaldığın yerden öpeceğim
Azaldığı yerden doğanın

Ovayı geç
Dutluğa doğru gel
Arasına otların

Sana fırtınayı dinleteceğim
Theşub’un çığlığını

Bir suyun ardında seni
Neden sonra yine bekleyeceğim

Tarlayı geç
Daha gel daha
Dut kokusuna

Sana karıncaları göstereceğim

© Yapı Kredi Yayınları
from: Belki Sessiz
Yapı Kredi Yayınları, 2008

Шелковичная роща


Иди до рощи шелковичной
Прочь от жилья

Там буду я учить тебя молчанью
Волнению ветвей

Где умалишься ты, тебя я поцелую
Где умаляется природа

Пересеки равнину
Иди до рощи шелковичной
Среди высоких злаков

Я дам тебе услышать шум грозы
Вопль Громовержца

И за потоком бурным снова
Я буду ждать тебя

Пересеки же поле
И ближе, ближе
К дыханью нежному шелковиц

Я покажу тебе муравьёв

Перевёл на русский язык Дмитрий Кузьмин
TextOnly, № 37 (2’12).

I used to live

английский | Gabeba Baderoon

I used to live in a small room
with a narrow bed
and a television at my feet.
A mirror hung on the back of the door.
I lived in the order
of its smallness.

I lie here next to you
and feel the distance
from the walls.
If I held you closer
we would fit
onto a narrow bed.

© Gabeba Baderoon
from: The Museum of Ordinary Life
Stuttgart: DaimlerChrysler , 2005
Audio production: 2005, M.Mechner / Literaturwerkstatt Berlin

Я привыкла жить


Я привыкла жить в маленькой комнате
с узкой кроватью
и телеэкраном в ногах.
Зеркало с внутренней стороны двери.
Я жила в строгом чине
этой малости.

Я лежу тут рядом с тобой,
физически ощущая
расстояние до стен.
Если прижаться к тебе теснее,
будем ровно впору
для узкой кровати.

Перевёл с английского Дмитрий Кузьмин

Geübtes Herz

польский | Adam Wiedemann

Staraj się żyć po mozartowsku, byle jak i w zgodzie
z duchem praw. Bo kto wie, czy nie najwięcej zależy od znaków
przykluczowych. Bywało tak nie raz,
że komu czapka spadła, tego podnoszono

do godności i nawet tę godność otrzymywał. W takich sytuacjach
przydaje się najprostszy trójdźwięk. Bo
z brzmieniem trójdźwięku wiąże nas tyle miłych wzruszeń. Chlebem
powszednim nie sposób się przejeść, choć nie wszędzie na świecie ludzie jedzą chleb.

© Adam Wiedemann
Audio production: LiteraturWERKstatt Berlin 2009

Geübtes Herz


Попробуй жить на моцартовский лад, но и в согласии
с духом закона. Как знать, ты не зависишь ли всецело
от знаков при ключе. Бывало ведь не раз,
кто шапку уронил, того взводили

и в чин и в сан. В подобных случаях
лучше всего простейшее трезвучие. Ведь с ним-то
и связано у нас столько приятного. Хлеба насущного
переесть невозможно, впрочем, не всюду в мире
люди едят хлеб.

Перевёл с польского Дмитрий Кузьмин


турецкий | Gonca Özmen

Giderek bir avluya benze
Böylesi daha iyi

Bir serinliği büyüt ağzında
Pencerelerin diline çalış

Anlamanın çatısı akıyor bak her evde
Yazımı çöz
Yerini değiştir tüm seslerin

Hem bu sesleri bize böyle kim öğretti
Kim çizdi göğü

Gitsen uzak kentler bulaşacak yüzüme
Konuşsan suya sessizliğim

Geceyi kaldır üstünden
Böylesi daha iyi

Bir düş ayır tenine
Sözün boşluğuna dağıl

© Yapı Kredi Yayınları
from: Belki Sessiz
Yapı Kredi Yayınları, 2008

Сними с себя облака


Они всё более напоминают двор
Вот так гораздо лучше

Прохладу добывай для своего рта
Учи язык оконных стёкол

Пусть крыша пониманья протекает в каждом доме
Ты разгадай меня
И звон любого звука раскрути

В самом деле, кто нас этим звукам обучил
Кто небосвод нарисовал

Уйдёшь ты – дальние города запятнают моё лицо
Заговоришь – моё молчанье расплывётся по воде

Сними с себя вот эту ночь
Вот так гораздо лучше

Удерживай мечту под кожею своей
Но ширься там, в пустом пространстве слов

Перевёл на русский язык Дмитрий Кузьмин
TextOnly, № 37 (2’12).