Sergey Gandlevsky

русский

Philip Nikolayev

английский

[Самосуд неожиданной зрелости...]

Самосуд неожиданной зрелости,
Это зрелище средней руки
Лишено общепризнанной прелести —
Выйти на берег тихой реки,
Рефлектируя в рифму. Молчание
Речь мою караулит давно.
Бархударов, Крючков и компания,
Разве это нам свыше дано!

Есть обычай у русской поэзии
С отвращением бить зеркала
Или прятать кухонное лезвие
В ящик письменного стола.
Дядя в шляпе, испачканной голубем,
Отразился в трофейном трюмо.
Не мори меня творческим голодом,
Так оно получилось само.

Было вроде кораблика, ялика,
Воробья на пустом гамаке.
Это облако? Нет, это яблоко.
Это азбука в женской руке.
Это азбучной нежности навыки,
Скрип уключин по дачным прудам.
Лижет ссадину, просится на руки —
Я тебя никому не отдам!

Стало барщиной, ревностью, мукою,
Расплескался по капле мотив.
Всухомятку мычу и мяукаю,
Пятернями башку обхватив.
Для чего мне досталась в наследие
Чья-то маска с двусмысленным ртом,
Одноактовой жизни трагедия,
Диалог резонёра с шутом?

Для чего, моя музыка зыбкая,
Объясни мне, когда я умру,
Ты сидела с недоброй улыбкою
На одном бесконечном пиру
И морочила сонного отрока,
Скатерть праздничную теребя?
Это яблоко? Нет, это облако.
И пощады не жду от тебя.

© Сергей Гандлевский / Sergey Gandlevsky
Аудиопроизводство: Aquanaut studio 2012

[Standing trial by one’s sudden maturity...]

Standing trial by one’s sudden maturity
Is a circus of dubious charm
Rather lacking the normative purity
Of a walk by a brook, true to form,
Whilst reflecting in rhyme. Nope, a muteness
Haunts my bloodstream. So, have we received,
Dear grammarians, this very minuteness
As our top lift of joy, gift of gifts?

Russian poetry’s custom of life is
Smashing mirrors in stark self-disgust.
What is more, guess where our kitchen knife is.
In the drawer of the writing desk.
Scruffy gent in a pigeon-shat hat
In a WWII-captured trumeau,
Spare me torment by creative thirst.
Who could know it is so life would go?

It was first like a skiff or a rowboat
Or a sparrow on an empty hammock.
Look, is this a parrot? No, a robot.
ABCs in a female hand,
A primer of all that which love is,
Creaking oars on the dacha pond.
Licking a scratch who runs to your voice
and arms? I’ll yield you to no one!

It became a yoke, hurt and jealousy,
And the tune has all spilled drop by drop,
Now I moo and miaul xerophagously,
My poor brain in a two-handed grip.
Why was I to inherit this legacy:
Someone’s mask, ambiguous lips?
Life, a tragedy in one act.
A fool in dialogue with a philosophist.
 
Fickle, finicky music, most kindly
Do explain to me, once I am dead,
Why you grimaced aloofly, unfriendly,
At that party one night without end
But still tortured the sleepy teenager
With the cruelest pain that you knew?
It’s a robot? A parrot, sly stranger!
And I hope for no mercy from you.

Translated from Russian by Philip Nikolayev