Linor Goralik

русский

Massimo Maurizio

итальянский

[Ночью, в самом начале...]

Ночью,
в самом начале удивительно тёплого месяца,
он обошёл всех остальных
и велел собираться.
Кто-то был предупреждён заранее.
Большинство — нет.

Сначала он боялся,
что их выдаст
испуганный недоуменный гомон,
дребезжание пыльных шкафов,
истерический перезвон ножей.

Потом это стало неважно.

Перепуганно причитали длинные старые селёдочницы,
плакали ничего не понимающие маленькие рюмки,
утюги столпились в дверях
осоловелым, покорным стадом.
Тарелки метались,
не понимая, как можно бросить
весь этот затхлый скарб —
потемневшие скатерти,
грязные кухоные полотенца,
священные бабушкины салфетки.
Жирная утятница, воровато озираясь,
быстро заглатывала серебряные ложечки.
Солонка трясла свою пыльную, захватанную сестру,
истерически повторявшую:
«Она догонит и перебьёт нас!
Она догонит и перебьёт нас!..»

Он неловко ударил её
деревянной засаленной ручкой.
Она замолчала.

Когда они, наконец, двинулись вниз по пригорку,
вся околица слышала их,
вся деревня смотрела на них из окон.
Когда они добежали до реки,
топот Федоры уже отзывался дрожью
в его тусклых от застаревшей грязи
медных боках.

Задние ряды проклинали его,
скатывались в канавы, отставали.
Средние плакали, проклинали его, но шли.
Передних не было, —
только он,
на подгибающихся старых ногах,
в молчаливом ужасе
ответственности и сомнений.

Когда они всё-таки добежали до реки —
измученные, треснувшие, надбитые, —
он обернулся и сказал им: «Вот увидите,
мы войдём в воду — и выйдем из неё другими».

Но тут река расступилась.

Из: Так это был гудочек
Озолниеки: Literature without borders, 2015
ISBN: 978-9934-14-555-1
Аудиопроизводство: Aquanaut studio (2012)

[Di notte, proprio all’inizio...]

Di notte,
proprio all’inizio di un mese incredibilmente caldo,
lui fece il giro di tutti gli altri
e ordinò di radunarsi.
Qualcuno era stato avvertito in anticipo, la maggior parte no.

Dapprima aveva paura
che li tradisse
uno schiamazzo perplesso e timoroso,
un tintinnio degli armadi polverosi,
un trillo isterico dei coltelli.

Poi tutto questo divenne irrilevante.

I lunghi, vetusti piatti da portata per il pesce si lagnarono allarmati,
i piccoli bicchierini piangevano, incapaci di comprendere alcunché,
i ferri da stiro s’adunarono alle porte,
come mandrie sonnolente ed ubbidienti.
I piatti si lanciavano,
senza comprendere come si potessero gettare
tutti quei beni ed effetti muffiti:
le tovaglie scolorite,
gli sporchi asciugamani da cucina,
i sacri tovaglioli della nonna.
Un grasso recipiente per cuocere le anatre, occhiate furtive gettando d’attorno,
ingoiava frettoloso cucchiaini d’argento.
Una saliera agitava la sua sorella polverosa e insudiciata, che isterica ripeteva:
“Ci raggiungerà e c’ammazzerà! Ci raggiungerà e c’ammazzerà!..”

Lui la colpì goffamente
col suo manico unto di legno.
E lei tacque.

Quando infine si misero a scendere il poggio,
il limite del villaggio tutto li sentì,
il villaggio tutto li osservava dalle finestre.
Quando giunsero al fiume di corsa,
lo scalpiccio di Fedora già risuonava
come un brivido nei suoi fianchi di rame,
opachi per l’antico fango.

Le ultime file lo maledicevano,
scivolavano nei fossi, restavano indietro.
Quelle mediane piangevano, lo maledicevano, ma procedevano.
Le prime non c’erano,
soltanto lui,
sulle sue gambe vecchie e spossate,
in quell’orrore silenzioso
di dubbi e responsabilità.

Quando alla fine giunsero al fiume di corsa,
fiaccati, spossati, stremati,
lui si voltò e disse loro: “Ora vedrete,
entreremo nell’acqua e ne usciremo diversi”.

Ma a questo punto le acque del fiume si divisero.

Traduzione di Massimo Maurizio
«La massa critica del cuore...» Antologia di poesia russa contemporanea. — Milano: Mimesis, 2013.