Christine Zeytounian-Beloüs 
Translator

on Lyrikline: 27 poems translated

from: russe to: français

Original

Translation

[это наяву...]

russe | Ivan Akhmetiev

это наяву
мы сны забываем

а во сне
мы помним их все

чудесно!
все сны
спасены

© Ivan Akhmetiev / Иван Ахметьев
from: Иван Ахметьев. Девять лет
Москва: ОГИ, 2001
ISBN: 5-94282-026-0
Audio production: Ivan Akhmetiev, via New Literary Map of Russia, 2020

[c’est à l'état de veille...]

français

c’est à l'état de veille
que nous oublions nos rêves

mais en rêve
nous nous souvenons de tout

quelle chance!
tous nos rêves
sont sains et saufs

Traduit du russe par Christine Zeytounian-Beloüs
Ivan Akhmetiev. Rien qu’une collision de mots. — Toulouse: éditions érès, 2018.

[чтобы думать...]

russe | Ivan Akhmetiev

чтобы думать
ведь тоже нужно время
верно?

а две мысли
думать одновременно
нельзя

© Ivan Akhmetiev / Иван Ахметьев
from: Иван Ахметьев. Девять лет
Москва: ОГИ, 2001
ISBN: 5-94282-026-0
Audio production: Ivan Akhmetiev, via New Literary Map of Russia, 2020

[pour réfléchir...]

français

pour réfléchir
il faut aussi du temps
pas vrai?

et pas moyen
de nourrir deux pensées
en même temps

Traduit du russe par Christine Zeytounian-Beloüs
Ivan Akhmetiev. Rien qu’une collision de mots. — Toulouse: éditions érès, 2018.

[я потому так и пишу...]

russe | Ivan Akhmetiev

я потому так и пишу
что по-другому не умею

я потому так и умею
что по-другому не пишу

© Ivan Akhmetiev / Иван Ахметьев
from: Иван Ахметьев. Девять лет
Москва: ОГИ, 2001
ISBN: 5-94282-026-0
Audio production: Ivan Akhmetiev, via New Literary Map of Russia, 2020

[si j’écris ainsi...]

français

si j’écris ainsi
c’est parce que je ne sais pas écrire autrement

si je sais écrire ainsi
c’est parce que je n’écris pas autrement

Traduit du russe par Christine Zeytounian-Beloüs
Ivan Akhmetiev. Rien qu’une collision de mots. — Toulouse: éditions érès, 2018.

[мои стихи...]

russe | Ivan Akhmetiev

мои стихи
очень простые

я их уже
много написал

© Ivan Akhmetiev / Иван Ахметьев
from: Иван Ахметьев. Девять лет
Москва: ОГИ, 2001
ISBN: 5-94282-026-0
Audio production: Ivan Akhmetiev, via New Literary Map of Russia, 2020

[mes poèmes...]

français

mes poèmes
sont tout simples

j’en ai déjà
écrit beaucoup

Traduit du russe par Christine Zeytounian-Beloüs
Ivan Akhmetiev. Rien qu’une collision de mots. — Toulouse: éditions érès, 2018.

[вечер...]

russe | Ivan Akhmetiev

вечер
смотрю немые фильмы
в окнах противоположного дома

© Ivan Akhmetiev / Иван Ахметьев
from: Стихи и только стихи: Избранные стихотворения 1968-1992 гг.
Москва: Б-ка альманаха "Весы"; Изд. квартира А.Белашкина, 1993
ISBN: 5-85164-014-6
Audio production: Ivan Akhmetiev, via New Literary Map of Russia, 2020

[le soir...]

français

le soir
je regarde des films muets
aux fenêtres de l’immeuble d’en face

Traduit du russe par Christine Zeytounian-Beloüs
Ivan Akhmetiev. Rien qu’une collision de mots. — Toulouse: éditions érès, 2018.

[если б мы были рыбы...]

russe | Ivan Akhmetiev

если б мы были рыбы
мы бы плавали

если б мы были птицы
мы бы летали

но мы люди
и мы валяемся в постели

© Ivan Akhmetiev / Иван Ахметьев
from: Стихи и только стихи: Избранные стихотворения 1968-1992 гг.
Москва: Б-ка альманаха "Весы"; Изд. квартира А.Белашкина, 1993
ISBN: 5-85164-014-6
Audio production: Ivan Akhmetiev, via New Literary Map of Russia, 2020

[si nous étions des poissons...]

français

si nous étions des poissons
nous nagerions

si nous étions oiseaux
nous volerions

mais nous sommes humains
et nous faisons la grasse matinée

Traduit du russe par Christine Zeytounian-Beloüs
Ivan Akhmetiev. Rien qu’une collision de mots. — Toulouse: éditions érès, 2018.

[пиша в темноте...]

russe | Ivan Akhmetiev

пиша в темноте
не заметил
что ручка не пишет

© Ivan Akhmetiev / Иван Ахметьев
from: Стихи и только стихи: Избранные стихотворения 1968-1992 гг.
Москва: Б-ка альманаха "Весы"; Изд. квартира А.Белашкина, 1993
ISBN: 5-85164-014-6
Audio production: Ivan Akhmetiev, via New Literary Map of Russia, 2020

[en écrivant dans le noir...]

français

en écrivant dans le noir
je n’ai pas remarqué
que mon stylo n’écrivait plus

Traduit du russe par Christine Zeytounian-Beloüs
Ivan Akhmetiev. Rien qu’une collision de mots. — Toulouse: éditions érès, 2018.

Коты

russe | Alexej Parschtschikow

По зaводу, гдe дeлaют лeвомицeтин,
бродят коты.

Один, словно топляк, обросший рaкушкaми,
коряв.
Другой — длинный с вытянутым языком —
пожaрный бaгор.
А трeтий — исполинский, кaк штиль
в Пeрсидском зaливe.

Ходят по фaрмaзaводу
и слизывaют тaблeтки
мeжду чумой и холeрой,
гриппом и оспой,
виясь мeжду смeртями.

Они огибaют всё, цaри потворствa,
и только околeвaя, обрeтaют скeлeт.

Вот крючится чёрный, копaeт зeмлю,
чудится eму, что он в нeй зaрыт.

А бeлый, нaркотикaми изнурённый,
пeристый, словно ковыль,
сeрдeчко в султaнaх.

Коты догaдывaются, что видят рaй.
И стaновятся eго опорными точкaми,
кaк eсли бы они нaтягивaли брeзeнт,
собирaясь отряхивaть
яблоню.

Поймaвшиe рaй.

И они пойдут рaвномeрно,
кaк мeхaники рядом с крылом сaмолётa,
объятыe силой исчeзновeния.

И выпустят рaй из лaп.
И выйдут диктaторы им нaвстрeчу.
И сокрушaт котов сaпогaми.

Нeрон в битвe с котом.
Аттиллa в битвe с котом.
Ивaн Чeтвёртый в битвe с котом.
Лaврeнтий в битвe с котом.
Корeя в битвe с котом.
Котов в битвe с котом.
Кот в битвe с котом.

И ничто кaрaтэ котa в срaвнeнии со стaтуями
диктaторов.

© Ekaterina Drobyazko-Parschtschikow
from: Erdöl
Berlin: Kookbooks Verlag, 2011
Audio production: Ekaterina Drobyazko-Parschtschikow

Les chats

français

Dans l’usine, qui produit du chloramphénicol,
errent des chats.

L’un tordu
comme du bois flotté couvert de coquillages.
L’autre long, à la langue pendante,
pareil à une perche de pompier.
Le troisième, gigantesque comme un calme plat
dans le Golfe persique.

A travers l’usine pharmaceutique ils se promènent
et lèchent les comprimés
entre la peste et le choléra,
entre la grippe et la variole,
entre les agonies louvoyant.

Ils contournent tout, rois de la complaisance,
et ce n’est qu’en crevant
                        qu’il acquièrent un squelette.

Le noir se plie, creuse le sol,
il a l’impression d’y être enterré.

Le blanc, exténué par les drogues,
est plumeux telle une graminée,
un petit coeur hérissé d’aigrettes.

Les chats devinent qu’ils voient l’eden.
Ils deviennent ses points d’appui,
comme s’ils tendaient une bâche
avant de gauler
un pommier.

Ils ont attrapé le paradis.

Ils avancent d’un pas régulier
comme des mécaniciens près d’une aile d’avion,
saisis par la force de la disparition.

Leurs pattes vont lâcher le paradis.
Et des dictateurs viendront à leur rencontre.
Et briseront les chats à coups de bottes.

Néron combattant un chat.
Atilla combattant un chat.
Ivan le Terrible combattant un chat.
Beria combattant un chat.
La Corée combattant un chat.
Le chaos combattant un chat,
Le pacha combattant un chat,

Le karaté des chats ne vaut rien face aux statues
des tyrans.

Traduction de Christine Zeytounian-Beloüs
La nouvelle poésie russe: Anthologie. — Ecrits des Forges / Autres temps, Québec, 2005.

Бегство 2

russe | Alexej Parschtschikow

Пыль. Пыль и прибой. Медленно, как
смятый пакет целлофановый шевелится, расширяясь,
замутняется память. Самолет из песка
снижается, таковым не являясь.

В начале войны миров круче берет полынь.
В путь собираясь, я чистил от насекомых
радиатор, когда новый огонь спалил
половину земель, но нас не накрыл, искомых.

Пепел бензозаправки. Пыль и прибой. Кругом —
никого, кроме залгавшегося прибора.
Всадник ли здесь мерцал, или с неба песком
посыпали линию прибоя…

В баре блестят каблуки и зубы. Танец
тянется, словно бредень в когтях черепахи. Зря
я ищу тебя, собой не являясь
нас, возможно, рассасывает земля.

© Ekaterina Drobyazko-Parschtschikow
from: Erdöl
Berlin: Kookbooks Verlag, 2011
Audio production: Ekaterina Drobyazko-Parschtschikow

Fuite – 2

français

Poussière. Poussière et ressac. Lentement, comme
un sac en plastique chiffonné qui remue, s’enflant,
la mémoire devient trouble. L’avion sableux
descend, dissipant l’illusion.

En prélude à la guerre des mondes, l’absinthe se fait drue.
Préparant mon départ, je nettoyais le radiateur
souillé d’insectes, lorsqu’un feu nouveau brûla
la moitié des terres, nous traquant sans nous trouver.

Cendre de la station. Poussière et ressac. Personne
à la ronde, hormis le cadran mensonger.
Cavalier miroitant, pluie de sable
saupoudrant la ligne mouvante des eaux...

Au bar brillent talons et dents. La danse
s’étire, tel un filet entre les griffes d’une tortue.
J’ai tort de te chercher sans être moi,
la terre nous résorbe peut-être.

Traduction de Christine Zeytounian-Beloüs
Poètes russes d'aujourd'hui: Anthologie bilingue. — Editions de La Différence, 2005.

Псы

russe | Alexej Parschtschikow

Ей приставили к уху склерозный обрез,
пусть пеняет она на своих вероломных альфонсов,
пусть она просветлится, и выпрыгнет бес
из её оболочки сухой, как январское солнце.

Ядовитей бурьяна ворочался мех,
брех ночных королей на морозе казался кирпичным,
и собачий чехол опускался на снег
в этом мире двоичном.

В этом мире двоичном чудесен собачий набег!
Шевелись, кореша, побежим разгружать гастрономы!
И витрина трещит, и кричит человек,
и кидается стая в проломы.

И скорей, чем в воде бы намок рафинад,
расширяется тьма, и ватаги
между безднами ветер мостят и скрипят,
разгибая крыла для отваги.

Размотается кровь, и у крови на злом поводу
мчатся бурные тени вдоль складов,
в этом райском саду без суда и к стыду
блещут голые рыбы прикладов.

После залпа она распахнулась, как чёрный подвал.
Её мышцы мигали, как вспышки бензиновых мышек.
И за рёбра крючок поддевал,
и тащил её в кучу таких же блаженных и рыжих.

Будет в масть тебе, сука, завидный исход!
И в звезду её ярость вживили.
Пусть пугает и ловит она небосвод,
одичавший от боли и пыли.

Пусть дурачась, грызёт эту грубую ось,
на которой друг с другом срастались
и Земля и Луна, как берцовая кость,
и, гремя, по вселенной катались!

© Ekaterina Drobyazko-Parschtschikow
from: Erdöl
Berlin: Kookbooks Verlag, 2011
Audio production: Ekaterina Drobyazko-Parschtschikow

Les chiens

français

On lui pressa contre l’oreille une pétoire sclérosée,
que la faute en retombe sur ses gigolos perfides,
qu’elle s’apaise et que le démon quitte
son enveloppe aussi sèche qu’un soleil de janvier.

Son pelage frémissait, plus vireux que chiendent
aux abois des seigneurs de la nuit briquetés par le gel,
et la housse canine tombait sur la neige
dans ce monde binaire.

Dans ce monde binaire admirons les assauts des chiens !
Remuez-vous, les potes, courons piller les vivres !
La vitrine se brise et l’homme s’égosille,
et la meute bondit dans les brèches.

Plus vite que le sucre n’absorbe l’eau
les ténèbres s’étendent ; les hordes grinçantes
pavent le vent qui ramifie les gouffres,
pour se donner courage, dépliant leurs ailes.

Et le sang se dénoue, et durement tenues en laisse par le sang,
des ombres furieuses s’élancent le long des hangars,
dans un jardin d’Eden sans jugement, honteusement,
brillent les poissons nus des crosses.

La balle tirée, elle s’ouvrit telle une cave noire.
Ses muscles clignotaient en lueurs de souris pétrolières.
Le crochet la saisit par les côtes, la jeta dans le tas
de ses semblables roux et bienheureux.

Un sort selon ta robe, chienne, enviable issue !
Ta fureur fut greffée à l’étoile.
Qu’elle affole et pourchasse le ciel,
ensauvagé de douleur et de poussière.

Qu’elle ronge, joueuse,
le tibia de l’axe grossier
qui soude Terre et Lune et qui les fait rouler
dans l’univers à grand vacarme.

Traduction de Christine Zeytounian-Beloüs
Poètes russes d'aujourd'hui: Anthologie bilingue. — Editions de La Différence, 2005.

Сом

russe | Alexej Parschtschikow

Нaм кaжeтся: в водe он вырыт, кaк трaншeя.
Всплывaя, нaд собой он выпятит волну.
Сознaниe и плоть сжимaются тeснee.
Он вeсь, кaк чёрный ход из спaльни нa луну.

А руку окунёшь — в подводных пeрeулкaх
с тобой зaговорят, гaдaя по рукe.
Цaрь-рыбa нa пeскe бaрaхтaeтся гулко,
и стынeт, словно ключ в густeющeм зaмкe.

© Ekaterina Drobyazko-Parschtschikow
from: Erdöl
Berlin: Kookbooks Verlag, 2011
Audio production: Ekaterina Drobyazko-Parschtschikow

Le silure

français

On le dirait creusé dans l’eau comme une tranchée.
Il hisse en remontant la vague sur son dos.
Conscience et chair se resserrent. Il est passage noir,
escalier de service de la chambre à la lune.

Si tu trempes la main dans les rues aquatiques,
quelqu’un te parlera pour lire ton destin.
Le roi poisson se débat sourdement sur le sable,
se fige, telle une clé dans sa serrure enflée.

Traduction de Christine Zeytounian-Beloüs
Poètes russes d'aujourd'hui: Anthologie bilingue. — Editions de La Différence, 2005.

Лимaн

russe | Alexej Parschtschikow

По колeно в грязи мы вeкaми брeдём бeз оглядки,
и сосёт этa хлябь, и живут eё мёртвыe хвaтки.

Здeсь чeрты нe провeсть, и потeшны мeшочныe гонки,
словно трубы Господни, рaзмножeны жижeй воронки.

Кaк и прeждe, мой aнгeл, интимeн твой сумрaчный шeлeст,
кaк и прeждe, я буду носить тeбe шкуры и вeрeск,

только всё это блaжь, и нaкручeно долгим лимaном,
по утрaм — золотым, по ночaм — кaк свирeль, дeрeвянным.

Пышут бaрхaтным током стрeкозы и хрупкиe прутья,
нa зeмлe и нa нeбe — нe путь, a одно пeрeпутьe,

в этой дохлой водe, что колышeтся, словно носилки,
нe нaйти ни крeстa, ни мостa, ни звeзды, ни рaзвилки.

Только кaмeнь, похожий нa тучку, и обa похожи
нa любую из точeк всeлeнной, извeстной до дрожи,

только вывих тяжёлой, кaк спущeнный мяч, пaнорaмы,
только ямa в зeмлe или просто — отсутствиe ямы.

© Ekaterina Drobyazko-Parschtschikow
from: Erdöl
Berlin: Kookbooks Verlag, 2011
Audio production: Ekaterina Drobyazko-Parschtschikow

Liman

français

Jusqu’à mi-jambes dans la boue, des siècles sans nous retourner
Nous marchons et le marais vivant nous happe à mort.

On ne saurait tracer de ligne ici. Drôle de course en sac.
Dans la vase creusées les trompettes divines se multiplient.

Mon ange, intimement, tu bruisses dans la nuit ;
je t’apportes toujours fourrures et bruyère,

mais tout ceci n’est qu’un caprice extirpé du liman,
au matin d’or fondu, dans le noir simple flûte de bois.

Libellules et fins roseaux sont nimbés d’un courant velouté,
sur terre et dans le ciel des carrefours sans l’ombre d’une route,

et l’eau crevée qui tangue comme une civière,
sans croix, sans pont, sans étoile, sans offrir de choix.

Rien qu’une pierre pareille à un nuage, tous deux ressemblent
à n’importe quel point de l’univers, familier à faire peur.

Panorama tordu, pesant tel un ballon dégonflé qui retombe,
et un trou dans le sol ou peut-être une absence de trou.

Traduction de Christine Zeytounian-Beloüs
Poètes russes d'aujourd'hui: Anthologie bilingue. — Editions de La Différence, 2005.

[По утрам, восстав как из гроба...]

russe | Maxim Amelin

По утрам, восстав как из гроба,
продираю глаза с трудом
и, расплывчато глядя в оба,
сам не зная, куда ведом,

в мысленной барахтаюсь каше,
полудрёму и полуявь
разграничить силюсь, но чаши
весовые — то влевь, то вправь —

ни на миг не могут на месте
удержаться, — сквозь сновидень
глас трубы, запечённой в тесте,
внятно слышу, на Судный день

пробуждение — мню — похоже,
выбирая одно из двух —
онеметь, иль воскликнуть: «Боже!
мой Тебе утреннюет дух».

 

* Всё стихотворение представляет собой джазовую импровизацию на тему двух стихов из «Евгению. Жизнь Званская» (1808) Гавриила Державина: «Восстав от сна, взвожу на небо скромный взор, / Мой утреннюет дух правителю вселенной…» — Примечание автора.

from: М. Амелин. Конь Горгоны
М.: Время, 2003
Audio production: Новая карта русской литературы

[Au matin, j’émerge comme d’un cercueil...]

français

Au matin, j’émerge comme d’un cercueil,
je ne décolle mes yeux qu’à grand-peine,
et regardant fixement dans le flou,
je ne sais pas moi-même où je vais,

je patauge dans une bouillie mentale,
m’efforçant d’équilibrer
demi-conscience et demi-sommeil,
mais les plateaux de la balance tanguent,

pas moyen de les stabiliser
un seul instant : à travers ma dormance,
j’entends distinctement l’appel de la trompette
cuite au four, au Jugement dernier

mon réveil – il me semble – est pareil,
et je choisis entre deux issues :
rester muet ou m’exclamer : « Mon Dieu !
Vers Toi, matutinal, s’élève mon esprit ».

Traduction de Christine Zeytounian-Beloüs

[Мне хотелось бы собственный дом иметь...]

russe | Maxim Amelin

Мне хотелось бы собственный дом иметь
на побережье мёртвом живого моря,
где над волнами небесная стонет медь,
ибо Нот и Борей, меж собою споря,
задевают воздушные колокола,
где то жар, то хлад, никогда — тепла.

Слабым зеницам закат золотой полезней,
розовый, бирюзовый, и Млечный путь,
предостерегающий от болезней,
разум смиряя, чуткий же мой ничуть
не ужаснётся рокотом слух созвучий
бездны, многоглаголивой и певучей.

Сыздетства каждый отзыв её знаком
мне, носителю редкому двух наречий,
горним, слегка коверкая, языком
то, что немощен выразить человечий,
нараспев говорящему, слов состав
вывернув наизнанку и распластав.

Что же мне остаётся? — невнятна долу
трудная речь и мой в пустоту звучал
глас, искажаясь, — полуспасаться, полу-
жить, обитателям смежных служа начал,
птице текучей или летучей рыбе,
в собственном доме у времени на отшибе.

from: М. Амелин. Конь Горгоны
М.: Время, 2003
Audio production: Новая карта русской литературы

[J’aimerais posséder une maison...]

français

J’aimerais posséder une maison
sur la rive morte d’une mer vivante,
où le cuivre du ciel au-dessus des vagues gémit,
quand Notos et Borée, se disputant,
frôlent les cloches aériennes,
où il fait tantôt chaud tantôt froid, jamais tiède.

Les yeux faibles profitent du couchant doré,
rose, turquoise et la Voie lactée
prémunit contre les maladies,
domptant ma raison, mon ouïe fine ne s’effarouchera pas
le moins du monde du rugissement
de l’abîme mélodieux au verbe prolixe.

Depuis l’enfance chacun de ses appels m’est familier,
à moi, rare porteur de deux idiomes, celui des sommets
que ma langue déforme quelque peu, tentant
d’exprimer ce que le dialecte humain ne peut rendre,
qui parle en chantant, bouleverse, inverse
l’agencement des mots et les étale.

Que faire ? Ce parler ardu n’est pas compris
des vallées, et ma voix résonne dans le vide, s’altérant,
se sauver à moitié, vivre à moitié, servir
les habitants des principes frontières,
les oiseaux qui nagent, les poissons volants,
dans ma propre maison en marge du temps.

Traduction de Christine Zeytounian-Beloüs

[Долго ты пролежала в земле, праздная...]

russe | Maxim Amelin

Долго ты пролежала в земле, праздная,
бесполезная, и наконец пробил
час, — очнулась от сна, подняла голову
тяжкую, распрямила хребет косный,

затрещали, хрустя, позвонки — молнии
разновидные, смертному гром страшный
грянул, гордые вдруг небеса дрогнули,
крупный град рассыпая камней облых,

превращающихся на лету в острые
вытянутые капли, сродни зёрнам,
жаждущим прорасти всё равно, чем бы ни
прорастать: изумрудной травой или

карим лесом, ещё ли какой порослью
частой. — Ты пролежала в земле долго,
праздная, бесполезная, но — вот оно,
честно коего ты дождалась, время, —

ибо лучше проспать, суетой брезгуя,
беспробудно, недвижно свой век краткий,
чем шагами во тьме заблуждать мелкими
по ребристой поверхности на ощупь,

изредка спотыкаться, смеясь весело,
проповедуя: «Всё хорошо, славно!» —
потому-то тебя и зовут, имени
подлинного не зная, рекой — речью.

from: М. Амелин. Конь Горгоны
М.: Время, 2003
Audio production: Новая карта русской литературы

[Tu es longtemps demeurée couchée sous terre, inutile...]

français

Tu es longtemps demeurée couchée sous terre, inutile,
inutilisée et, lorsque l’heure a fini par sonner,
émergeant du sommeil, tu as levé ta tête
lourde, redressé ton échine oblique,

dans un craquement de vertèbres, des éclairs
variés et le tonnerre, effroi des mortels,
ont retenti, les cieux fiers ont frémi soudain,
semant une grêle de gros cailloux ronds

qui, en vol, se transformaient en gouttes
acérées, étirées, pareilles à des graines
avides de germer, que ce soit en
herbe couleur émeraude, forêt brune ou

autre végétation drue, peu importe.
Longtemps, tu es demeurée couchée sous terre,
inutilisée, inutile, mais voilà que le temps
que tu as honnêtement attendu est arrivé.

Or mieux vaut dormir, dédaignant l’agitation du monde,
à poings fermés, immobile, toute sa brève existence,
plutôt qu’à petits pas dans les ténèbres errer
sur un terrain accidenté à tâtons,

trébuchant de temps à autre, riant joyeusement,
discourant : « Tout va bien, tout est parfait ! ».
C’est pourquoi l’on te nomme, ignorant
ton nom véritable : rivière – parole. 

Traduction de Christine Zeytounian-Beloüs

[Огромная туша мёртвой косатки...]

russe | Maxim Amelin

Огромная туша мёртвой косатки,
волнами выброшенная свирепыми,
на пустынном валяется берегу.

Лоснящийся бок июльскому солнцу
подставив, плотная и тяжёлая,
она уже начала разлагаться и гнить.

Вскоре громада прежнюю форму
утратит, лишится былой упругости,
грузно потом осядет и оплывёт.

Душный прогорклого жира запах
неуловимо, но властно тем временем
воздух окрестный вытеснит весь.

Наверно, недели, месяцы, годы
должны пройти, прежде чем жители
мест отдалённых голый остов найдут.

Они на мелкие части распилят
его, из костей вырежут украшения
и напишут на них о бренности бытия.

from: М. Амелин. Гнутая речь
М.: Б.С.Г.- Пресс, 2011
Audio production: Новая карта русской литературы

[L’énorme corps d’une orque morte...]

français

L’énorme corps d’une orque morte
rejetée par la houle en furie
encombre le rivage déserté.

Elle expose son flanc lustré
au soleil de juillet, dense et lourde,
déjà elle commence à se décomposer.

Bientôt cette masse va perdre forme,
et sa souplesse originelle, s’affaissant,
pesante, se boursouflant.

Puis l’odeur âcre d’huile rance
imperceptiblement, mais impérieusement,
dominera l’air ambiant jusqu’à l’ultime souffle.

Des semaines sans doute, des mois, des années
passeront avant que des hommes venus de loin
ne retrouvent son squelette mis à nu.

Qu’ils découperont en menus morceaux
pour sculpter dans ses os des bijoux,
y gravant des devises sur la fin de toute chose.

Traduction de Christine Zeytounian-Beloüs

[Циклопов язык из одних согласных...]

russe | Maxim Amelin

Циклопов язык из одних согласных:
шипящих, сопящих, небных, губных,
гортанных, — меж древлезвонкопрекрасных
ему не затеряться. На них

восславить лепо сребро потока,
волос любимой нощную ткань,
пропеть про грустно и одиноко,
земли и неба звенея брань

и чаши с горьким питьём. А этим,
как око единым на голом лбу,
сродни изрыгать проклятья столетьям
и всей вселенной трубить судьбу.

Нет равных ему в наречиях дольних,
безгласному, — люди на нём молчат.
Заткнись и ты, мой болтливый дольник, —
язык циклопов суров и свят!

from: М. Амелин. Холодные оды
М.: Symposium, 1996
Audio production: Новая карта русской литературы

[La langue des cyclopes se borne aux consonnes...]

français

La langue des cyclopes se borne aux consonnes :
chuintantes, nasales, palatales, labiales, gutturales :
entre les antiques idiomes bellissimo-sonores
elle ne se s’égare point. Ceux-là sont délectables

pour célébrer les ondes argentines,
le velours nocturne d’une chevelure,
chanter la solitude et l’affliction,
brandissant l’entrechoc des cieux et de la terre,

et des coupes au breuvage amer. Tandis que,
pareille à l’oeil unique sur le front nu,
elle est idoine à éructer des malédictions
aux siècles, à beugler le destin de l’univers.

Elle n’a pas son pareil parmi tous les parlers
d’ici-bas : sans voyelles. Dans cette langue, les hommes
ne peuvent que se taire. Ferme-la, toi aussi, strophe bavarde :
la langue des cyclopes est rude et sainte !

Traduction de Christine Zeytounian-Belous

[ещё живые лебеди под снегом...]

russe | Natalia Azarova

ещё живые лебеди под снегом
речные лебеди подснежны
ровные на роне

гор кони коротки и ноги
коротконогие кони гор
ботинками в бытиё

снег к ночи для ночных рабочих
для предгорных эмигрантов
гарантия верности

щуплые точки женевского снега
для белых коров
ищут

from: Наталия Азарова. Соло равенства
М.: Новое литературное обозрение, 2011
ISBN: 978-5-86793-900-7
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

[cygnes encore vivants sous la neige...]

français

cygnes encore vivants sous la neige
cygnes fluviaux enneigés
sur le rhône réguliers

chevaux de montagne courts sur pieds
les pieds courts des chevaux de montagne
chaussés pour chaser

neige du soir pour travailleurs de nuit
pour émigrés des contreforts
garantie de fidélité

on recherche
points grêles de neige genevoise
pour vaches blanches

Traduit du russe par Christine Zeytounian-Beloüs

[я кошачая птица...]

russe | Natalia Azarova

я кошачая птица
вся в солнечных оплеухах
подскользнулась в пост весёлых
мыслей

а вы с какой целью хорошо поживаете?
а вы с какой целью здоровы и веселы?
стаканы тока в такт клетчатых
одеял

куличики чаек песочных

from: Наталия Азарова. Соло равенства
М.: Новое литературное обозрение, 2011
ISBN: 978-5-86793-900-7
Audio production: Literaturwerkstatt Berlin, 2015

[je suis un oiseau chat...]

français

je suis un oiseau chat
tout en gifles solaires
qui s’insinue dans le forum des pensées
joyeuses

et vous dans quel but allez-vous bien?
et vous à quelle fin êtes-vous en bonne santé de bonne humeur?
verres d’électrique courant au rythme des
couvertures à carreaux

pâtés des mouettes de sable

Traduit du russe par Christine Zeytounian-Beloüs

[Найти охотника. Головоломка...]

russe | Sergey Gandlevsky

Найти охотника. Головоломка.
Вся хитрость в том, что ясень или вяз,
Ружьё, ягдташ, тирольская шляпёнка
Сплошную образовывают вязь.

Направь прилежно лампу на рисунок
И угол зренья малость измени,
Чтобы трофеи, ружьецо, подсумок
Внезапно выступили из тени.

Его на миг придумала бумага – 
Чуть-чуть безумец, несколько эстет,
Преступник на свободе, симпатяга – 
Сходи на нет, теперь сходи на нет!

И вновь рисунок как впервой неясен.
Но было что-то – перестук колёс
Из пригорода, вяз, не помню, ясень – 
Безмерное, ослепшее от слёз,

Блистающее в поселковой луже,
Под стариковский гомон воронья...
И жизнь моя была б ничуть не хуже,
Не будь она моя!

© Сергей Гандлевский / Sergey Gandlevsky
Audio production: Aquanaut studio 2012

[Trouver le chasseur. Énigme...]

français

Trouver le chasseur. Énigme.
Le truc, c’est que le frêne ou l'orme,
La gibecière, le fusil, le chapeau tyrolien
Forment un écheveau complexe.

Éclaire bien l’image avec ta lampe,
Et change légèrement d’angle de vue
Afin que les trophées, la pétoire et le sac
Surgissent brusquement de l’ombre.

Le papier pour un instant l’invente:
Un peu fou, vaguement esthète,
Un criminel en liberté, mais sympathique:
Disparais maintenant, allons, efface-toi!

Et voici le dessin qui redevient confus.
Cependant quelque chose – fracas des roues
D’une ligne de banlieue, un orme ou peut-être un frêne –
D’incommensurable, aveuglé de larmes,

A brillé dans une flaque d’eau,
Aux croassements séniles des corneilles...
Et ma vie n’aurait pas été moins réussie
Si elle n’avait pas été mienne!

Traduction de Christine Zeytounian-Beloüs
La Nouvelle Poésie russe: 33 poètes présentés par Evgueni Bounimovitch. — Écrits des Forges et Autres Temps, 2005.

[Так любить — что в лицо не узнать...]

russe | Sergey Gandlevsky

Так любить — что в лицо не узнать,
И проснуться от шума трамвая.
Ты жена мне, сестра или мать,
С кем я шёл вдоль околицы рая?

Слышишь, ходит по кругу гроза —
Так и надо мне, так мне и надо!
Видишь, вновь закрываю глаза,
Увлекаемый в сторону ада.

Заурядны приметы его:
Есть завод, проходная, Кузьминки,
Шум трамвая, но прежде всего —
По утраченной жизни поминки.

За столом причитанья и смех,
И под утро не в жилу старшому
Всех вести на обоссанный снег
И уже добивать по-простому.

Оставайся со мной до конца,
Улыбнись мне глазами сухими,
Обернись, я не помню лица,
Назови своё прежнее имя.

© Сергей Гандлевский / Sergey Gandlevsky
Audio production: Aquanaut studio 2012

[Aimer au point de ne plus reconnaître son visage...]

français

Aimer au point de ne plus reconnaître son visage,
Se réveiller au fracas d’un tramway.
Es-tu ma femme, ma sœur ou ma mère,
Avec qui j’ai longé les murs du paradis?

Tu entends, l’orage marche en rond:
C’est bien fait, c’est bien fait pour moi!
Tu vois, je ferme de nouveau les yeux,
Attiré du côté de l’enfer.

Ses traits distinctifs sont ordinaires:
Une usine, un poste de garde, le parc Kouzminki,
Le fracas d’un tramway, mais surtout
Le repas de funérailles de la vie.

À la table, des lamentations et des rires,
Et au matin, le chef se sent gêné
De faire sortir les gens sur la neige souillée
Pour les achever bien gentiment sur place.

Reste avec moi jusqu’au bout,
Souris-moi d’un regard sec,
Retourne-toi, j’ai oublié ton visage,
Dis-moi ton ancien nom.

Traduction de Christine Zeytounian-Beloüs
La Nouvelle Poésie russe: 33 poètes présentés par Evgueni Bounimovitch. — Écrits des Forges et Autres Temps, 2005.

ОДА ВРЕМЕНИ

russe | Wjatscheslaw Kuprijanow

О!
О, половина седьмого!
О, без четверти семь! О, без пяти!
О, семь утра!
О, восемь! О, девять! О, десять!
О, одиннадцать, двенадцать, тринадцать!
О, обеденный перерыв! О, после-
Обеденный сон разума! О, после-
Полуденный отдых фавна! О, последние
Известия! О, ужас! О, ужин! О, уже
Последняя капля! О, последняя туча
Развеянной бури! О, последний
Лист! О последний день
Помпеи! О, после
Дождичка в четверг! О, после
Нас хоть потоп! О, половина
Двенадцатого! О, без пяти!
О, полночь!
О, полдень!
О, полночь!
О, по лбу! О, в лоб!
О, по московскому времени!
О, по Гринвичу
О, по ком звонит колокол!
О, бой часов! О. счастливые!
О, половина седьмого!
О, полдень!
О, полночь!
О, без пяти!

© Вячеслав Куприянов
Audio production: Вячеслав Куприянов, 2013

Ode aux temps

français

Oh  !
Oh, six heures et demie  !
Oh, sept heures moins le quart  ! Oh, moins cinq  !
Oh, sept heures du matin  !
Oh, huit heures, Oh, neuf heures  ! Oh, dix heures  !
Oh, onze, douze, treize heures  !
Oh, la pause déjeuner  ! Oh, le sommeil
Digestif de la raison  ! Oh, le repos
D’après midi du faune  ! Oh, les dernières
Nouvelles  ! Oh, quelle horreur  ! Oh, l’heure du dîner  ! Oh, déjà
La dernière goutte  ! Oh, le dernier nuage
Du calme après la tempête  ! Oh, la dernière
Feuille  ! Oh, le dernier jour
De Pompeï  !
Oh, à la saint-glinglin  ! Oh, après
Nous le déluge  ! Oh, onze heures et demie  !
Oh, moins cinq  !
Oh, minuit  !
Oh, midi  !
Oh, minuit  !
Oh, sur le crâne  ! Oh, en plein front !
Oh, l’heure de Moscou  !
Oh, celle de Greenwich  !
Oh, pour qui sonne le glas  !
Oh, les coups de l’horloge  ! Oh, quelle chance  !
Oh, six heures et demie  !
Oh, midi  !
Oh, minuit  !
Oh, moins cinq !

Traduit du russe par Christine Zeytounian-Beloüs
Extrait de «Leçons», Gedichte, Russisch und Französisch, PeBo-Verlag, Belgique, 2012

ДИКИЙ ЗАПАД

russe | Wjatscheslaw Kuprijanow

Там далеко
это всё там европа
где сербы поют «тамо далеко»
где англичане всей англией плывут в америку
где  французы хором ежедневно берут бастилию
где испанцы танцуют и мстят за похищение европы
где немцы перебирают бумаги и бегают на здоровье
где у швейцарцев на каждого своя дырка в сыре
где голландцы с надеждой ждут нашествия донкихотов
где шведы ходят в гости к датчанам
где итальянцы прыгают на своей одной ноге
где поляки еще не згинели
где турки тихо воссоздают свою византию
где македонцы добро дошли до индии
где русские никак не решат
где они
где восток где запад
и все же хотят быть этой европой

© Вячеслав Куприянов
Audio production: Вячеслав Куприянов, 2013

L’Ouest sauvage

français

Loin là-bas
tout ça c’est l’europe
où les serbes chantent les lointains
où les anglais voguent vers l’amérique
où les français chaque jour prennent la bastille
où les espagnols dansent et vengent l’enlèvement d’europe
où les allemands classent leurs papiers et courent pour leur santé
où chaque suisse a son trou de fromage
où les hollandais attendent avec espoir une invasion de don quichotte
où les suédois rendent visite aux danois
où les italiens sautent sur leur seul pied
où les polonais sont encore là
où les turcs reconstruisent en douce leur byzance
où les russes n’arrivent pas à décider
où ils sont entre l’est et l’ouest
et veulent malgré tout être cette europe

Übersetzung ins Französische von Christine Zeytounian-Beloüs
Aus: «Leçons», Gedichte, Russisch und Französisch, PeBo-Verlag, Belgien, 2012

[С лицом, подтаявшим, как леденец, с грустным лицом...]

russe | Elena Fanajlova

С лицом, подтаявшим, как леденец, с грустным лицом,
Будешь губы облизывать, таять, чай пить,
О, ещё не скоро зима, — дети в автобусе сообщат,
Очарованные, с повязками на глазах,
С чёрными, белыми кошками, как насвистел Ариэль,
С прозрачным профилем, с половинкой Луны во рту,
Со звёздочкой из фольги на скуле,
Ни о чём вспоминать не будешь, ни о боли, ни о чём,
Целый год с ароматической палочкой взаперти,
С алмазной пылью под кожей, с оптикой для чудес,
С хвойным, ментоловым запахом смерти, пока осядет в ноздрях,
С голубым излучающим мозгом, со счётчиком Гейгера в головах,
С чёрными созвездиями наяву.

(1992)

© Елена Фанайлова
from: Путешествие
Санкт-Петербург: Северо-Запад — Митин журнал, 1994
Audio production: 2006, Literaturwerkstatt Berlin

[Le visage légèrement fondu comme un bonbon acidulé, triste...]

français

Le visage légèrement fondu comme un bonbon acidulé, triste,
Tu vas te lécher les lèvres, fondre encore, boire du thé,
Oh, l’hiver n’est pas pour bientôt, les enfants l’annonceront dans l’autobus,
Charmés, les yeux bandés,
Avec des chats noirs et blancs, comme Ariel l’a sifflé,
Au profil transparent, une demi Lune dans la bouche,
Une étoile en papier alu sur la pommette,
Tu ne te souviendras de rien ni de la douleur ni du reste,
Une année entière enfermé avec un bâtonnet d’encens,
De la poussière de diamant sous la peau, des lunettes à miracles,
Une odeur résineuse, mentholée de mort, tant qu’elle ne se tasse pas dans les narines,
Un cerveau bleu qui irradie, un compteur Geiger dans la tête,
Des constellations noires nullement rêvées.

Traduit du russe par Ch. Zeytounian-Beloüs
In: La nouvelle poésie russe. Anthologie: 33 poètes présentés par Evgueni Bounimovitch. — Écrits des Forges, Autres Temps, 2005.

[Кто наблюдает рассвет в грандиозной восточной столице...]

russe | Elena Fanajlova

Кто наблюдает рассвет в грандиозной восточной столице,
Вряд ли забудет её золотые кошачьи глаза,
Чёрное жерло метро в половине седьмого утра
Между Спортивной и Фрунзенской; вскрытое горло реки;
Призрачный стадион, очертания тайные метеобашен;
Хрупкую казнь тараканов янтарных на кухне,
Меднокрылых и лёгких, безумных, как ветер;

Вряд ли забудет, как кожа превращается в газировку:
Пузырьки прозрачных мурашек бегут по ней.

(1989)

© Елена Фанайлова
from: Путешествие
Санкт-Петербург: Северо-Запад-Митин журнал, 1994
Audio production: 2006, Literaturwerkstatt Berlin

[Qui observe l’aube dans la grandiose capitale de l’est...]

français

Qui observe l’aube dans la grandiose capitale de l’est
Sans doute n’oubliera jamais ses yeux dorés de chat,
La gueule noire du métro à six heures et demie du matin
Entre les stations Sportivnaïa et Frounzenskaïa ;  la gorge ouverte de la rivière ;
Le stade fantomatique, les contours secrets des tours météo ;
L’exécution fragile des cafards d’ambre dans la cuisine,
Aux ailes cuivrées, légers,  fous comme le vent ;

Il n’oubliera pas la peau se muant en eau gazeuse :
Parcourue de bulles de frissons transparents.

Traduit du russe par Ch. Zeytounian-Beloüs
In: La nouvelle poésie russe. Anthologie: 33 poètes présentés par Evgueni Bounimovitch. — Écrits des Forges, Autres Temps, 2005.

[Когда начинаешь спотыкаться на простейших словах...]

russe | Natalja Gorbanewskaja

Когда начинаешь спотыкаться на простейших словах, 
например, оцепенело задумываешься, что значит «когда», 
когда реченья и речи расползаются в швах 
и сыплется ткань языковая, ни на что не годна, 

— тогда прикуси язык и выключи телефон, 
уставься в стенку и изучай обоев узор, 
ибо зачем дар речи беречь, если он 
дан на одно заикание да на позор, 

да на ловлю созвучий, где их нет и следа, 
где одна вода, с самой собою созвучна, журчит, 
где всё равно не додумаешься, что значит «где» и «когда», 
а тем более, где и когда «где» и «когда» звучит. 

Audio production: Aquanaut studio 2012

[Quand tu commences à trébucher sur les mots les plus simples...]

français

Quand tu commences à trébucher sur les mots les plus simples,
te demandant par exemple, tout éberluée, ce que « quand » signifie,
quand expressions et discours craquent aux coutures, tombent en pièces,
que le tissu du langage se défait, qu’il n’est plus propre à rien,

– alors mords-toi la langue et débranche le téléphone,
contemple fixement le mur et détaille les motifs du papier peint :
à quoi bon cultiver le don du langage
s’il ne sert qu’au bredouillement, à la honte,

à la pêche aux assonances là où jamais on n’en vit trace,
où seule l’eau bruissante rime avec elle-même,
où tu ne sais pas ce que veulent dire « où » et « quand »,
encore moins où et quand résonnent « où » et « quand ».

Traduction de Christine Zeytounian-Beloüs
In: Hélène Henry-Safier et Christine Zeytounian-Beloüs. Anthologie de la poésie russe contemporaine 1989-2009. — Maison de la poésie Rhône-Alpes, Bacchanales, 2010.

[Исчёрканные каблуками...]

russe | Natalja Gorbanewskaja

Исчёрканные каблуками,
как белый лист черновиками,
серые камни вдоль букинистов,
напоминанье о севере мглистом,

о других берегах, о дощатых подмостках,
о глине под ними, о грязи на досках,
и что, стуча каблуками, по этим подмосткам
ты пробегала — невооружённым мозгом

непостижимо уже, и глазом
простым ты увидишь, как ум за разум
заходит, когда зайдёт на востоке
солнце, что здесь ещё светит... И всё-таки

уже исчёрканные мною,
как тающий каток весною,
чужие стоптанные камни
моими суть черновиками.

Audio production: Aquanaut studio 2012

[Griffonnées par les pas des passants...]

français

Griffonnées par les pas des passants,
tel du papier couvert de ratures,
les pierres grises près des bouquinistes,
font remonter à la mémoire brumes nordiques,

autres rives, passerelles de bois
sur les flaques de boue, planches maculées ;
que tes talons sonores aient couru
sur ces planches, l’esprit non préparé

ne peut le concevoir dorénavant, et d’un œil
nu tu vois la raison s’embrouiller
quand à l’est se couche
le soleil qui brille encore ici... Pourtant

je les ai déjà bien gribouillés
comme une patinoire ramollie au printemps,
ces vieux pavés étrangers,
de mes propres brouillons.

Traduction de Christine Zeytounian-Belous
Lettres Russes — Русская литература, N°22, 1997.